Не похож, подумал Милич. Но какая теперь разница.
В кабинете комиссара полиции пахло оружием и молотым кофе. Шаталов сидел перед несгибаемым стариком и отвечал на все новые вопросы. Кто-то попытался войти, но Милич рявкнул на посетителя так, что дверь закрылась сама.
– Я просто хочу помочь, – повторил Шаталов.
– Как звали твоего брата?
– Валентин.
– Как он погиб? – Темные глаза смотрели пристально, неотрывно.
– Не знаю. К родителям пришел человек. Дал фотографию. Там крест и табличка. Сказал, брат погиб в бою.
– Хочешь отомстить? – спросил Милич.
Шаталов на секунду задумался, прислушался к себе.
– Нет. Война в Краине закончилась. Давно.
– Зачем же ты здесь?
– Помочь. Принести пользу. Я много умею.
Милич прикрыл глаза, лоб рассекли глубокие морщины.
– Год назад мне подчинялось сорок человек. Сейчас их по-прежнему сорок. Недостатка в кадрах нет.
Шаталов встал, взял из-под ног сумку.
– Извините, что отнял время. Я думал, что…
– Сядь, – приказал старик.
Шаталов опустился на стул. Милич поднялся, отошел к окну, отвернулся.
– Еще год назад казалось, что можно спасти ситуацию, – глухо сказал он. – Мы жили с косоварами вместе десятки лет. Общие семьи, школы, друзья, праздники. Для чего воевать? Но кто-то дул и дул на искорку, пока все не загорелось. Полилась кровь, бандиты записались в национальные освободители. Здесь нет линии фронта. Береги спину. Из моих сорока человек за год осталось в живых меньше двадцати. Доукомплектовались новичками – беженцами из районов, где власти уже не осталось. С того момента, как начались бомбежки, наша армия только отступает, а враг крепнет. И недалеко то время, когда ОАК средь бела дня сможет маршем пройти по Глоговацу. Мы все здесь стараемся, чтобы это случилось как можно позже…
Милич замолчал на полуслове, и Шаталов еще несколько секунд ждал продолжения. Потом сказал:
– Я с вами, Драган.
Шаталов открыл дверь ключом и вошел в давно заброшенную квартиру. Оставил сумку в прихожей, прошелся по комнатам и кухне. Заглянул в пустые шкафы и холодильник. Слова старика продолжали звучать у него в голове. Примерил чужое имя – соприкоснулся с чужой судьбой.
«Радован Аджич воевал в Республике Сербской, с девяносто пятого работал следователем в Нови-Саде, – рассказывал Милич. – Когда у нас в Косове стало неспокойно, перевелся сюда по собственному желанию. Достойная биография, хорошие рекомендации. Кроме документов, я так ничего и не получил. Оаковцы остановили автобус между Приштиной и Глоговацем. Аджич был в форме. Его вывели из автобуса. Больше его никто не видел. Теперь я буду считать, что Аджич добрался до места службы. Носи его имя достойно».
Шаталов зажег газовую колонку, дождался горячей воды, принял душ. Что-то неуловимо напоминало родительский дом – здесь возникало то же ощущение необитаемости и остановившегося времени.
«В Глоговаце и окрестных селах созданы отряды охраны порядка, – рассказывал Милич. – Они патрулируют улицы, сообщают обо всех подозрительных происшествиях. Рабочие, врачи, учителя. Формально я не могу вооружить их, да и военных среди них немного, чего доброго перестреляют друг друга».
Шаталов спустился во двор, отпер тяжелый засов на ржавых гаражных воротах, задумчиво обошел допотопный югославский пикап с открытым кузовом, провел пальцем по толстому слою пыли на лобовом стекле. Сигнализации не было, ключ легко повернулся в зажигании. Аккумулятор, как ни странно, подал признаки жизни. Автомобиль не с первой попытки, но завелся.
«Кое к кому можно приглядеться. Пять-шесть человек, больше не надо. Познакомься, присмотрись. Есть задачи, которые я не имею права поручить своим подчиненным… А с Радо Аджича спроса меньше».
Шаталов вырулил со двора.
– Рукописный текст сможешь разобрать?
На столе была расстелена крупномасштабная карта местности. Милич разложил на ней рукописные полицейские отчеты. Шаталов взял в руки один лист, потом другой.
– Справлюсь как-нибудь.
– Поток беженцев растет с каждым днем. В основном это сербы оттуда, где косовары стали большинством. Жизнь разладилась, нет спокойствия, нет безопасности. Бандиты из ОАК в таких местах чувствуют себя властью. Придумали «прощальный налог» – заплати, чтоб спокойно уехать. Как правило, обирают людей до нитки.
– А кто отказывается платить?..
– С теми разное бывает. Полиция несколько раз пыталась вмешаться. Бандиты избегают прямого столкновения. Но одних вывезешь, а трех других ограбят. Мы приметные, нас знают в лицо, слишком много глаз и ушей повсюду.
– Задача?
Милич пожал плечами:
– Выманить. Добиться столкновения. Как правило, беженцев тормозят на лесной дороге. Когда трое, когда четверо, с автоматическим оружием. Почитаешь в отчетах. У Смука таких групп может быть около десятка, «добытчики».
– У кого? – переспросил Шаталов.
Милич горько усмехнулся, покачал головой.
– Сидим тут, варимся в своей кастрюле… Не видим мира за границей своего участка. И становится странно, что кто-то мог не слышать о Смуке.
