Провела ладонью по его щеке. Полицейский нетерпеливо начал расстегивать ее блузку. Ветон открытой ладонью потрогала его усы, другой рукой погладила его по груди.
– Исколешь меня, небось, всю? Буду потом с губищами распухшими…
Полицейский запустил руку в разрез блузки, другой ладонью сжал ее ягодицу.
– Ночью не видно!
Он задышал тяжело, жарко. Ветон навалилась на полицейского грудью, шутливо зажала ему рот ладонью:
– Тщ-щ…
В свободной руке Ветон, отведенной назад, блеснула сталь.
– Тщ-щ…
Изо всех сил прижав ладонь ко рту полицейского, она резко ткнула его блестящим в сердце. Усатый судорожно дернулся, выгнулся под ней, но Ветон прилипла к нему всем телом. Ударила второй, третий раз.
Подождала несколько секунд. Встала, вытерла скальпель о полицейский мундир и спрятала в карман халата. Возбужденно вздохнула, с нажимом провела ладонями по животу и бедрам. Застегнула блузку. Проверила карманы полицейского. Под пальцами глухо звякнула связка ключей.
К полицейскому, присланному в усиление и охраняющему главный вход в госпиталь, подбежала испуганная черноволосая медсестра.
– Там наверху… вашему этому… – показала пальцами усы, – кажется, с сердцем плохо! Я пойду, дежурного врача разбужу, а вы к нему, ладно?
Полицейский приподнялся и тут же сел назад в нерешительности. Сказал в рацию:
– Главный пост говорит… Стажер, где ты бродишь?
– Да иду я! – ответил недовольный голос. – В дальнем крыле, возвращаюсь уже.
– Бегом на центральный пост, подменишь меня!
Полицейский сразу переключил канал.
– «Особое»! «Особое», отзовись!
Не услышав ответа, выключил рацию и помчался на второй этаж. Там горела только одна лампочка в дальнем конце коридора. Издалека было видно, что усатому коллеге нехорошо – он откинулся на спинку стула, голова запрокинута, рот открыт.
– Ты не шевелись, главное! – крикнул полицейский. – И дыши, слышишь?
Подбежав ближе, он сбился с шага. Со стула усатого на пол капало темное. И дверь круглосуточно охраняемой «особой» палаты оказалась приоткрыта.
За спиной полицейского из тени проявились лица сразу нескольких оаковцев. Впереди шел Амир.
Из коридора трусцой выбежал стажер. Настольная лампа на посту охраны была повернута в его сторону. На столе негромко играл приемник. Щурясь, стажер подошел к столу, опустил лампу ниже, плюхнулся в кресло.
Из-за портьеры у него за спиной бесшумно шагнула Ветон и с размаху рукоятью пистолета ударила стажера в темя.
По центральной лестнице бесшумно спустился Амир с забинтованным плечом, за ним еще несколько оаковцев. Ветон осталась стоять над трупом стажера, дожидаясь, когда освобожденные пленники подойдут к ней сами.
Амир расплылся в улыбке:
– Чистая работа, Ветон! Ты лучшая!
Она небрежно кивнула:
– Фитим это знает… Еще двое на крыше и двое в парке. Поторопитесь!
Ветон отдернула портьеру, потянула со стола настольную лампу и несколько раз провела ей перед окном.
Квартира Радо и двор его дома ожили с приездом гостей. Всюду стояла хорошая деловая суета. После того как Бек изложил собравшимся план операции, несколько часов ушло на подготовку и раздачу снаряжения. Каждый боец отряда – а теперь они уже стали отрядом – почувствовал себя легче и увереннее, потому что первый шаг был сделан, решение принято каждым в отдельности и всеми вместе.
Посреди ночи Цветко с племянником отлучились и вскоре вернулись с пакетами снеди. Во дворе сложили из битых кирпичей очаг, развели костер, Воислав вызвался присмотреть за огнем. В гараже нашлась ржавая решетка. Небойша и Цветко дружно занялись готовкой, в четыре руки разделывали мясо и резали овощи, негромко перекидывались шутками.
Ночь стояла теплая и безветренная. По общему согласию стол накрыли во дворе. Вытащили из квартиры все имевшиеся столы и стулья, соорудили лавки из подручного материала.
Бек посоветовал обойтись без алкоголя, и югославская сторона пошла на компромисс: со стола исчезла ракия, но остались два кувшина домашнего вина.
Шаталов поймал себя на том, что все время улыбается. Люди, по странному стечению обстоятельств оказавшиеся сейчас рядом с ним, казались очень разными, да и между собой их мало что объединяло. Как получилось, что эти незнакомцы вызвались встать рядом с ними, Радо и Дедой, с оружием в руках и принять бой? Ответ лежал на поверхности – все собравшиеся в отряд одинаково понимали «хорошо» и «плохо», несмотря даже на незакрытые красно-белые противоречия восьмидесятилетней давности и разницу в жизни и гибели двух исчезнувших стран – СФРЮ и СССР.
В какой-то момент разговор зашел о Смуке. О полевом командире ОАК приезжие не знали ничего, поэтому местные, включая Радо-Шаталова, начали наперебой вспоминать, кто что знал. Только немногословный косовар Илир остался в стороне от беседы. Он сидел на лавке с краю и смотрел на остывающие угли.
