Он вспомнил свое имя вместе с прочим, но никто к нему не обращался так уже много лет, посему звучание его имени было для него внове. Пришло ему такоже в голову, что его настоящее и данное бекташами имена суть одно и то же[233]. Но более не сказал он ничего – слова отчегото давались ему с трудом. Пришедшие не знали, что делать, неуверенность сковывала их.
– Как поступить надумал? – начал опять Драган.
Но на сей вопрос не последовало ответа. Молчал страшный пришелец, бывший некогда мальчишкой из их села, так же, как они, когдато собиравший сливу в корзины по осени и уминавший жито в сочельник. Молчали селяне. И тут вдруг ответил он им, и голос его звучал, как из могилы:
– Уходите. Уходите отсюда. Совсем уходите. Чтоб завтра ни в одном из сел окрест не было ни души.
Недоуменно взирали на него пришедшие.
– Скоро, очень скоро вышлют турки сюда много воинов. Не дадут они вам жить, а деревни все ваши станут как Медже. Берите только то, что сможете унести, и уходите.
Опустил старейшина голову в знак того, что понял сказанное.
– Куда пойдете? – вдруг спросил пришелец.
– На север, а потом на запад. В Срем пойдем, к венграм.
Усмехнулся пришелец:
– Османов решили поменять на маджар? Думаете, лучше они?
– Наши туда уже ходили. Говорят, вроде венгры всех принимают, им нужны воины, много воинов.
– Если и воевать, то только под знаменами Джирджиса, таков мой вам совет. Османы забирают душу вместе с жизнью, а маджары – только душу.
Снова старейшина склонил голову в знак того, что слышал и это.
– Тыто сам что будешь делать, Велибор?
– Здесь останусь, на горе этой. Турок подожду. Есть у меня до них дело.
– Как же ты? Против своих…
– Свои они мне или не свои – это пусть там решают, – указал пришелец пальцем вверх. – Или там, – указал он вниз. – Я только должен устроить им встречу.
И увидал тут старейшина, что ногти у оборотня длинные и острые, не как у человека, а как у зверя, которому тот был подобен, а глаза светятся зловещим красным огнем, изнутри идущим. И стало старейшине не по себе, а и видел он за долгую жизнь свою всякое. И понял, что не с человеком говорил он ныне.
– С нами не пойдешь? – спросил он, хотя и не был уверен, что нужно это спрашивать.
Покачал головой нелюдь:
– Мертвые с мертвыми, живые с живыми. Не по пути нам. Да и сильно вам я сдался. Тут посижу, подожду.
– Лазутчики доносят – дорога войском запружена, все идут на Београд. Жарко там будет.
– Скоро ли ожидать их тут?
– Да завтра и ожидать.
– А не знаешь ли, дед, кто там идет?
– Да чего ж не знатьто? Первыми едут конники ваши…
Стремительны акынджи, налетают они на врагов быстрее, чем сокол на цаплю… Кха! Только знал Урханага, что толку никакого нет от них на поле брани. Все выигранные сражения выиграны были янычарами и пушками, все проигранные – проиграны конницей. Только и хороши башибузуки, что баб портить да крестьян грабить. У Якуба было сердце башибузука, как попал он в янычары? Всадников Урханага не боялся.
– А следом за ними?
– Следом пушки везут, большие пушки…
Пушки… Они царили на полях сражений. Урханага видел, как крошили они в песок стены Истанбула, как будто были то не мощные камни, а черствая урманица. Но в горах пушки были бессильны, а на дорогах таких становились они обузой. Их он тоже не боялся.
– Дальше кто?
– Следом идет ваш братянычар…
Кха! А вот с этими мы и поговорим…
– У вас будет время уйти подальше, но не более одного дня и одной ночи. Больше не обещаю. Управитесь?
– Есть ли у нас иной выход?
И опять наступило молчание.
– Останешься тут? Один? Может, помощь нужна?
– Да уж какнибудь сам управлюсь. Идите.
– Как же ты на гору их заманишь? Мимо не пройдут?
– Не пройдут, кха! Раз уж помочь вызвались, принесите мне сюда девять тел янычарских из деревни, пять ручниц и пороха на десять выстрелов из каждой. Больше не надо. Остальное возьмите себе, пригодится.
– Сделаем. Может, броню какую тебе принести?
Усмехнулся Урханага:
– Нынче железо мне без надобности. А вот хорошо бы дорогу завалить при съезде с горы – всадников это остановит на время. А когда следом за ними на дорогу вывезут пушки, хорошо бы подстрелить пару лошадей – пусть упадут пушки с обрыва, хуже не будет.
Кивнул старейшина. А сам нелюдь отвернулся, ибо сказал уже все слова. Но перед тем как уйти, все же обернулся старик Драган:
– И, это… Ты прости нас, Велибор, но Смиляну мы тебе отдать не можем.
Встрепенулся тот, но ничего не ответил, хотя и видно было, что слышит.
– Ее теперь замуж все равно никто не возьмет… После того как она с тобой была… Подпортил ты нам девку. Но мы не виним тебя, хотя это и против законов Божьих – она дочь сестры твоей. Это судьба. А уж как она радовалась, что первой узнала тебя…
Обернулся Урханага, и увидали они наконец, что лицо его может отличаться от камня.
– Держите ее крепче! Свяжите, если нужно. И не пускайте никуда. Увезите с собой далеко, чтобы не смогла вернуться. Да скажите, чтоб забыла про меня.
– Мы выполним просьбу твою, Велибор из рода Тримановичей. Да поможет тебе Бог и… сам черт, если вы с ним побратимы.
