Но то был его день високосный. Не чуял он ни боли, ни усталости, и силы его увеличились неимоверно. Отступал он к вершине и за каждые три шага убивал одного из своих братьев, а путь наверх еще был долог. Иные из шедших на него были не просто зарублены, но и порваны им на части – так возросла сила его, что дана была ему не от Бога. Но от Бога было то, что обернулась она против создателей своих. Тогда пригнали сердары на гору воинов с ручницами и дали залп по рубящемуся с янычарами кафиру, в которого, по общему мнению, вселились злобные джинны. Однако от выстрелов попадали замертво только те, кто рубился с ним, их не жалели глупые пули, взбесившемуся же кафиру они не нанесли вреда. У тех же, кто подходил близко, дабы бить наверняка, не хватало времени на перезарядку, и были они порваны оборотнем, не спасли их хитроумные трубки для стрельбы, неверными придуманные.
И помогали обуреваемому джиннами отступнику вилы Чертова города – трижды проваливалась земля под нападавшими, и падали они в раскаленный дым, сродни адскому. Вышел из леса даже медведь размера огромного да бросился на них, самого же Урханагу он не тронул. Еле завалили зверя бешеного. Сама земля, казалось, противилась тому, чтобы ступали по ней душегубы. Испившие же в горячке боя воды из источников падали замертво, ибо не знали они, что нельзя ее пить, и некому было сказать им об этом. Раз за разом накатывались на Чертов город янычары, и раз за разом отползали оттуда те, кто остался жив, и вид их был жалок. Не видели всего лазутчики, засевшие на склонах окрестных, но слышали они сабельный звон и примечали мелькавшие то и дело среди камней и кустов фигуры, и был там тот, кто перешел с темной стороны на светлую, весь в крови, своей и чужой, но живой на вид и непобежденный, и руки его работали не хуже, чем обычно, истребляя ненавистную ему плоть, а сабля если и тупилась, то брал он новую у поверженных им. А чтобы подкрепить силы, пил он кровь врагов своих и от того становился совсем безумным. И подвывал то и дело, подобно волку из лесу. Кричали ему снизу, чтоб сдался он, сохранив себе жизнь, ибо напрасным было противостояние, но он лишь хохотал в ответ, и зловещий смех его эхом отражался от скал, ибо и впрямь было ему смешно и непонятно, как можно предлагать сохранить жизнь тому, кто давно уже мертв.
Лишь к вечеру, когда солнце склонилось к закату, окрасив Зубы шайтана кровавым светом, стих звон на горе. Бой был кончен, выносили турки оттуда тела убитых, ибо не в их обычаях было оставлять их без погребения. Утверждали лазутчики, что убилитаки янычары оборотня, ибо живым он с горы не сходил. Ктото видал даже, как тащили голову его, дабы поднести ее султану в знак того, что кафир понес достойную его проступка кару. Но иные говорили, что тело его вовсе не нашли, а голову для султана отняли у другого воина, предварительно изуродовав ее. Также говорили, что только благодаря магии бекташей удалось одолеть взбесившегося штригоя. Научилиде они других янычар слизать кровь с того клинка, коим был он ранен. От этой крови скоро и сами они стали такими же бешеными, как он, и смогли одолеть его, но поелику жажда крови уже сделала их буйными, не могли они взять его живым, а только растерзали на месте, после чего и сами были убиты по приказу бекташей ударом в спину. А еще пошла легенда, что как только упал оборотень замертво почти у самой вершины, явилась там старуха, вся в черном, накрыла своим платом истерзанное тело его и забрала с собой, и такова была ее сила – не от мира сего! – что даже янычары не посмели перечить ей. Всякое говорят, и каждый верит тому, что ему больше по нраву. Но в одном все лазутчики сходились – виновник событий сих в миг своей смерти испытал большое облегчение.
Во тьме вернулись турки к наскоро разбитым шатрам своим, что были поставлены недалеко от разоренной деревни Медже, – в самой деревне, населенной нынче злыми духами, даже турки боялись селиться. И не могли они немедля тронуться в путь, ибо не захоронены были еще тела правоверных, а горные дороги были трудны и завалены камнями и стволами деревьев, в горах же лютовали хайдуки и оборотни, и неизвестно еще, что было хуже. Так что выход отложен был на утро.
И летели весь день Аге янычар и султану послания, которые, будучи переданы через множество придворных мубаширов, искажались так, что противоречили сами себе, и сложно было разобрать, что ж такое на самом деле стряслось у этой проклятой деревни. Сперва доложили султану, что на семнадцатую орту напали хайдуки и убили всех воинов. Потом доложили, что семнадцатая орта взбунтовалась, воиныде потребовали больше золота, булгура и специй на пилаф, а когда им было в том отказано, порешили не идти на Београд, и тогда одна часть воинов передралась с другой и все погибли. Потом же донесли, что в агу семнадцатой орты вселился шайтан, спустившийся с местных гор, где он, как известно, всецело властвует, тот стал упырем и перегрыз шеи всем воинам из своей орты.
