В глазах Хорватии читается лихорадочная мольба, и Сербия делает единственное, что нужно им обоим — целует её греховно-соблазнительные губы. Он стальной хваткой сжимает её запястья до синяков, вынуждая то стонать, то кричать, и она, лишённая права ответить, покорно принимает все его ласки. Сербия касается поцелуем её дрожащего от стонов горла и чуть прикусывает кожу, а потом жадно и совершенно бесстыдно впивается в губы. Во рту горчит, но дело не во вкусе её губ, а в тех словах, что с них срываются. Хорватия в жёсткой форме предъявляет ему накопившиеся претензии, и он всегда отвечает ей взаимностью. Они бурно выясняют отношения, а потом так же бурно мирятся, в моменты примирений обходясь без слов.
Они чувствуют себя осквернёнными всякий раз, когда оставляют жадные поцелуи на телах друг друга. Они впадают в агонию наслаждения, шепча ненавистное чужое имя и проклиная себя за желание услышать своё в ответ.
— Ненавижу тебя! — шипит Хорватия и тут же кривится от своего откровенно-фальшивого тона.
— Лжёшь! — самоуверенно произносит Сербия. Его рука скользит у неё между ног, и пальцы грубо и резко проникают внутрь. И она больше не может притворяться и стонет, показывая свою слабость перед ним. Она за месяц слишком изголодалась по его прикосновениям.
— Люблю… — шепчет она, вцепившись двумя руками в его плечи, и сама насаживается на его пальцы.
— И я тебя… — отзывается он, и она кончает с протяжным стоном, который, наверное, слышно на всех Балканах.
Сербии кажется, что он сошёл с ума — любит ту, кого должен ненавидеть. Любовь… Это так называется то странное, щемящее чувство в груди, когда Хорватии нет рядом? Когда нет возможности коснуться её, ощущая под пальцами и губами жар кожи.
Они перемещаются на кровать, и на шёлке простыней становится абсолютно неважно, у кого из них ведущая роль и кто главный. Ведь вместе им хорошо до неприличия. Опьяняющее удовлетворение и послеоргазменную негу они делят на двоих.
Несколько часов спустя Сербия наблюдает возбуждающее зрелище — Хорватия лежит рядом в совершенно развратной позе на смятых простынях, взмокшая и удовлетворённая. Собственным братом. Капельки пота словно россыпь бриллиантов ложатся на обнажённую грудь, и его пальцы вырисовывают на ней понятные лишь ему узоры.
Они любят наутро находить на себе хаотичные следы их ночного безумия, пересчитывать, и ревностно прятать их ото всех, как самую ценную драгоценность. Ведь они не хотят, чтобы на очередном саммите темой для обсуждения были не климатические проблемы и пандемия, а их отношения. Ей нравится, когда он, выцеловывая очередной засос на её теле, шепчет “моя”. За ту печать принадлежности, которую это слово накладывает. За греховность, которую в себе таит.
Завтра, вспомнив об извечном противостоянии, они вновь превратятся в заклятых врагов, обмениваясь уже не ласками и нежностями, а взаимными претензиями и колкостями.
Сербия любит наблюдать, как Хорватия, рьяно защищая интересы своего народа, отдаётся любимому делу. А потом с той же страстью отдаётся ему.
Он всегда хотел иметь сестру. Разве мог он предположить, что спустя годы этот глагол приобретёт совершенно иное значение…
========== (Не) получается ==========
Хорватия знает — Сербия её брат, между ними непреодолимые разногласия и вражда народов длинной в десятилетия. Ей нужно держаться от него подальше, ограничиваясь лишь официальными встречами. Но…
Не получается…
Не получается называть его братом. Это слово чужое и непривычное, оно отказывается ложиться на язык, и даже в мыслях звучит инородно.
Не получается равнодушно относиться к нему и в глубине души не радоваться его успехам на политической арене.
Не получается скрывать улыбку в его присутствии. Она появляется в уголках губ, та самая, что идёт от сердца — тёплая и нежная, хранившая воспоминания о всех проведённых вместе моментах.
Не получается сопротивляться его собственническим объятиям и не отвечать на жадные поцелуи, когда он запускает руки в её волосы. Они как языки пламени, как раскалённая лава струятся между пальцев.
Не получается найти в себе силы оторваться от него и не стремиться продлить каждое проведённое вместе мгновение.
Не получается насытиться его ласками. Насытиться им.
Зато получается готовить ужин в четыре руки, болтать о мелочах и под какой-нибудь фильм — никаких политических новостей — засыпать в его объятиях.
Получается быть прижатой к кровати его телом, вдыхать до головокружения его запах и выгибаться навстречу его поцелуям и ласкам.
Получается кусать губы от удовольствия, когда жар его пульсирующей внутри плоти расползается по телу приятным теплом.
Получается вцепляться пальцами в его плечи, касаться губами его ключиц и спускаться поцелуями всё ниже, к ремню брюк.
Получается томными вздохами и едва слышными постанываниями отзываться на каждое его движение, на каждое прикосновение, полностью отдаваться и доверять ему.
Получается лежать на его груди, раскинув водопад огненных волос по коже, шептать ему на ухо нежности на сербском и видеть в ответ его довольную улыбку.
