Homo volans. Рисунок из книги Фаусто Веранцио «Новые машины», изданной в Венеции в 1616 году

Над побережьем повеяло вольнодумством. Рядовые труженики моря и виноградников, многие впервые в жизни, стали задумываться не только о своей вере, но и о своей национальности. Губернаторствовать во французской Адриатике был определен видный наполеоновский генерал Огюст де Мармон. Он, едва 30-летним, получил титул герцога Рагузского, а затем и жезл маршала. Мармон управлял Далмацией рачительно и разумно, но в историю своей родины вошел как изменник, поскольку в тяжелую годину поражений покинул терявшего силу и власть Наполеона. Маршалу неожиданно аукнулся его южный дворянский титул — во французском языке в ту пору появился и до сего дня существует глагол raguser, «подло предать». Это не вполне справедливо, ведь губернатор был не единственным изменником, да и при чем здесь Рагуза-Дубровник? Так или иначе, Иллирийские провинции не пережили падение Бонапарта и с 1816 года на целый век стали австрийской землей, королевством без собственного короля.

Жан-Батист Паулин Герин. «Огюст Федерик Луи Витесс де Мормон, маршал Франции». 1837 год. Национальный исторический музей, Версаль

Интересно, что и поколения спустя французские путешественники продолжали относиться к Далмации, далекому от Парижа и, в общем, совершенно незнакомому для них краю, как к своей несчастливо утраченной собственности. Византолог Шарль Диль, на переломе XIX и XX столетий посетивший Балканы, оставил чудесную, пусть и наивную по меркам сегодняшнего дня книжку путевых заметок, в которой хвалил Бонапарта за прогрессизм, а добрых далматинцев — за простодушие и гостеприимство, цветисто называя адриатическое побережье «Швейцария, омываемая морем и позлащенная солнцем Востока».

Древние государства заложили в Далмации основы античной культуры, итальянцы припудрили Далмацию традициями олигархических городов-республик, французы попытались научить презрению к тиранам. В Далмации сухие каменистые почвы, но зерна иностранных диковинных злаков все-таки проросли и дали всходы. На юго-востоке Старого Света, пожалуй, не сыскать более ладного, целостного, гармоничного края. Здесь нет привычного для Балкан контраста характеров и красок, здешний резной камень столь элегантен, что дворец Диоклетиана в Сплите относят к самым блестящим примерам древнеримского зодчества, а собор Святого Доната в Задаре, пустотелый и гулкий, как колодец, приравнивают к лучшим образцам византийской архитектуры. В Далмации в употреблении ключевое для Средиземноморья и, в общем, чуждое Балканам с их консервативной общественной структурой понятие «площадь» (по-народному piazza, также в значении «рынок»), в метафизическом смысле «открытое пространство» — открытое всем ветрам, любым влияниям, разным воздействиям, свободным дискуссиям. И это тоже в большой степени итальянская мода.

Человек настойчиво атаковал эту узкую прибрежную полосу в основном с моря — Далмация и сейчас не сказать чтобы очень уж тесно связана с внутренними землями, от которых хоть в какие века ее отгораживал коварный и корявый Динарский хребет. Морские контакты этого края с внешним миром всегда представали как сугубая необходимость, далматинцы были вынуждены торговать, чтобы выжить, потому и сделали на века основами своего существования судостроение и мореплавание.

Перейти на страницу:

Все книги серии Исторический интерес

Похожие книги