Балкон для Джульетты полностью

Летний вечер. Недостроенная дачная веранда. Малиновый закат отсвечивает на стеклах веранды. Два плетеных кресла, на столе бутылка вина, стаканы, ваза с фруктами. Слышны музыка, голоса, смех.

Появляется  О з е р о в, озирается, прислушивается, встает на кресло, с полки над дверью достает охотничье ружье, патроны, заряжает. На веранду выходит  С о р о к и н, он навеселе. Озеров поднимает ружье, прицеливается, но увидев  Т а н ю, идущую следом за Сорокиным, отводит дуло в сторону.

Т а н я. Игорек, ты куда исчез? Что случилось? Почему у тебя ружье?

О з е р о в. Извини, Танюша, я, кажется, хватил лишнего…

С о р о к и н. Эх, молодежь, пить надо умеючи, не теряя головы. А ружьецо преотличное, дай-ка его сюда. (Отбирает.) Не знал, что ты охотник.

Т а н я. Зачем ты его достал?

О з е р о в. Вороны, проклятые, на нервы действуют: то горланят, то скрипят, как ржавые железные двери… Вот послушай.

Т а н я. Господи, да плюнь ты на них, я так и внимания не обращаю.

С о р о к и н. Ворона — птица полезная. И умна, ох как умна: ее так запросто не подстрелишь. А гостей перепугать можно. Пойдем, дружище, да за стол сядем, негоже пировать без хозяина.

Т а н я. В самом деле, Игорек, неудобно как-то, идем.

О з е р о в. Ладно, я сейчас, только до конца дойду, голову в ведро с холодной водой окуну.

С о р о к и н. А вот это разумно. Тебя проводить?

О з е р о в. Сам дойду.

Т а н я. Смотри не простудись!

С о р о к и н. Ну что вы, Татьяна Григорьевна, жара на дворе, июль, самый медовый для Подмосковья месяц.

Озеров уходит.

Т а н я. А знаете, он меня напугал.

С о р о к и н. Женщины — натуры впечатлительные, слишком впечатлительные. Только ружьишко это вы все-таки спрячьте подальше, мудрые люди говорят: оно, бывает, и само стреляет. (Бросает ружье.) Хорошо тут у вас, просто рай. Уезжать не хочется.

Т а н я. Если бы не вы, не было бы у нас этой дачи, дорогой Аркадий Павлович, ничего бы не было.

С о р о к и н. Никаких таких заслуг за собой не чувствую, Татьяна Григорьевна.

Т а н я. Нет, вы удивительный человек. Я уж и верить перестала, что есть на земле такие. Во многом разочаровалась.

С о р о к и н. На вас это не похоже. Да вам только позавидовать можно: молодой, любящий муж, прелестные девочки, да еще близнецы, вы — без пяти минут врач. Чего же еще желать?

Т а н я. Аркадий Павлович, мой муж способный архитектор?

С о р о к и н. Способный? Он — талант!

Т а н я. Но почему, почему ему так не везло? Ведь еще в институте ему предложили аспирантуру, тема диссертации была признана чуть ли не уникальной. И вдруг он проваливается на защите. Оказывается, кто-то перехватил его тему. Я думала, что он сойдет с ума! Мы ведь рассчитывали на успех: купили эту недостроенную дачу, влезли в долги, мне пришлось уйти с четвертого курса медицинского института и поступить на «Скорую помощь» медсестрой: две девочки, а муж никак не может найти работу по душе. В общем, кошмар… И вот тут-то он встретил вас. И все изменилось, как по волшебству.

С о р о к и н. Татьяна Григорьевна, голубушка моя, вы все так отчаянно преувеличиваете. Я сделал то, что заслужил ваш муж. Ни больше, ни меньше.

Т а н я. Знаете, Игорек предпочитает не разговаривать со мной на эту тему, очевидно, считает меня дурочкой. Расскажите мне все. Ну, пожалуйста.

С о р о к и н. Премудрость невелика. Я возглавляю экспериментальный цех домостроительного комбината. А уж само название «экспериментальный» требует новых, прогрессивных решений. Коттеджи, которые мы строим, должны быть красивы, удобны и современны. А ваш муж счастливо сочетает в себе архитектора и инженера. Он предложил нам и внедрил в производство то, чего мы так долго искали. Отсюда и почет, и заслуги, и, разумеется, премии автору.

Т а н я. Верите, я никогда не держала в руках столько денег!

С о р о к и н. Милая вы моя, то, чего слишком много, то, стало быть, ничего не значит.

Т а н я. Вы все шутите, Аркадий Павлович. Вначале я даже растерялась.

Появляются  Р а и с а  и  Т и т о в. Раиса с бокалом в руке.

Т и т о в. Как сказано в Библии: «Бойтесь данайцев, дары приносящих»!

Р а и с а. Не каркайте, сейчас не библейские времена, вот пропиваем двадцатый век! (Пьет.)

С о р о к и н. А Адам Адамович у нас личность… внеисторическая.

Т и т о в. Да, придерживаюсь незыблемых принципов: миром управляет все низменное.