и ко мне пришли печали многия
но поверьте, милая Марго:
как и прежде, мысли шустроногие
по степям непаханых мозгов
носятся беспечными удодами
с веерами пёстрых хохолков;
хочется заняться переводами
с нерождённых, странных языков
как бы устремился им навстречу я,
как же их наречия чисты
в сумрачных пространствах Междуречья,
Междувздошья и Межнемоты
там, где херувимы малахольные
в крылья голубиные свои
ловят перезвоны колокольные,
стряхивая их, как чешуи
милая Марго, вы тоже внемлете?
не волнуйтесь, я переведу.
может быть, рванём на пару в земли те –
магистральным курсом на звезду
взоры, голубые, как ливайсы,
в сливочные дальности вперим,
где небесный милкивэй сливается
тёплой Ниагарою в Гольфстрим?
но опять безмолвна ваша «Нокия» –
не мурлычь напрасно, кот-баюн
космос дремлет; и печали многия,
как снега, укрыли степь мою.
Не прячь любовь, моя Лилли,
Под скорлупою страусиной.
Уже трепещут корабли
И ловят ветер парусиной.
Решайся, мужняя жена!
Поверь печальному пирату:
Ты мне по-прежнему нужна –
Как птичка фотоаппарату.
Он – механизм, она – душа…
Покуда топь не засосала,
Беги! всего-то надо шаг –
И ты в объятиях корсара.
Не плачь, Лилли! Моей любви
Под рёбра не вгоняй кинжала –
И на британский флаг порви
Всё то, что здесь тебя держало.
"Тойоту", "Филипс", "Индезит",
Обеды с красною икрою
Пусть гром небесный разразит
И сверху медный таз накроет!
Но муж глотает валидол,
И скоро время сериала,
И держат дети за подол…
Прощай, Лилли. Пора к штурвалу.
Мне завтра в море уходить,
Топить корветы на рассвете
И с тихой радостью в груди
СМОТРЕТЬ, КАК УМИРАЮТ ДЕТИ.
А Бог с небес возьми и стрельни,
И дождь пустился наутёк,
И городок наш акварельный
Цветными красками потёк.
И солнце брызнуло сквозь щели,
И тучам обожгло края,
И, как Венера Боттичелли,
Вспорхнула девушка моя.
А я рванул за ней по лужам,
Как за Людмилою Руслан.
Но там я, видимо, не нужен,
Куда Людмила поплыла.
Я мчался, как нукер Батыя,
Под чей-то смех, под чей-то свист,
И пели птицы золотые:
"Остановись, остановись!
Она – волшебное творенье,
Её стихия – гладь да тишь,
А ты написан акварелью –
Не улетишь, не улетишь!"
"Вы правы, золотые птицы,
В своей нездешней красоте:
И не дано ей опуститься,
И не под силу мне взлететь.
Да, я бескрылый, вот он весь я,
Но шлю под выси свой привет!"
И по мольберту поднебесья
Мазнул я густо красный цвет.
Пространство между городом «N»
и, скажем, каким-нибудь городом «Z-ом»
называется условием задачи;
её решает мальчик, упрям и курнос.
Пространство между столовой комнатой и ватерклозетом
называется печальным словом «понос».
Пространство на лице
между двумя глазами
называется желанной целью для боксёрского кулака.
Пространство на столе
между четырьмя дамами и четырьмя тузами
называется бешеным кушем фартового игрока.
Пространство в два пальца
между ножом и беспечной спиной
называется жизнью (если жертва, конечно,
не какой-нибудь глиняный голем).
Пространство в два шага
между тобой и мной
называется
минным
полем.
Гуляет осень по календарю,
Гуляет по душе печаль-кручина…
Не напрягайся: я тебя люблю,
Но это, вероятно, излечимо.
Судьба, как говорится. Дестини:
Работа, дом, семья, долги, пельмени…
Мы все мечтаем это изменить.
