Внезапно Каттнер захохотал. Он смеялся долго и мучительно, и громкие ахающие и охающие звуки звучали дико и жутко в абсолютном безмолвии полностью изолированного помещения. Алексу даже пришла в голову совершенно невозможная мысль о том, уж не повредился ли его спутник умом, не выдержав полного неизвестности напряженного ожидания. Правда, почти сразу же до него дошло, что сошедший с ума десантник, пусть даже бывший, — это явный нонсенс. Такого в природе не бывает. Тогда откуда, спрашивается, столь буйное веселье?
— В чем дело? — осведомился Алекс, когда Каттнер, наконец-то, с протяжным стоном умолк. Ворочать языком стало совсем непросто, сказывалась ставшая далеко нешуточной перегрузка. — Я что-то пропустил?
— А ты еще не понял? — отозвался Каттнер.
— Что, по-твоему, я должен понять?
— Не будет никакого штурма. Он, вероятно, вообще не был запланирован.
— А что же будет? — растерянно спросил Алекс, ощущая, как где-то глубоко внутри вдруг зародилась и мгновенно набрала силу совершенно безумная догадка.
Ближайшее будущее внезапно предстало во всей своей неприглядной очевидности. И было оно настолько страшным, что разум категорически отвергал подобный вариант развития событий. Хотя логика и здравый смысл утверждали совершенно определенно: избежать предначертанного чьей-то безжалостной рукой пути не удастся ни при каких обстоятельствах. Судьба Каттнера, десантников во главе с сержантом и команды «Феникса» — все это теперь не имело ровно никакого значения. Их всех, включая самого Алекса, уже смело можно было вычеркивать из списка живых. Страх близкой смерти целиком овладел разумом, цепкими ледяными когтями сжал сердце и холодной, мертвящей волной прокатился от макушки до самых пяток.
Словно с другой планеты до Алекса донесся до странности спокойный голос Каттнера:
— Ничего. Больше не будет абсолютно ничего. Нас только что сбросили на Венеру.
Николай Соловьев, заместитель командира атмосферной станции «Афродита-2», а по совместительству разработчик и главный исполнитель программы дистанционных исследований на поверхности Венеры, угрюмо взирал на клубящиеся за большим панорамным окном грязно-оранжевые облака и тихо страдал. Тщательно выверенная и с невероятным трудом утвержденная у самого высокого начальства программа геологических изысканий в восточной части плато Афродиты вот-вот готова была пойти прахом. Или, говоря по-русски, накрыться медным тазом, что на практике означает ровно то же самое. Можете выбирать сами, кому как больше нравится.
При этом вовсе не исключено, что за компанию с погубленной программой прекратит существование и сама станция. В самом деле, зачем, спрашивается, тратить немалые средства на поддержание работоспособности весьма сомнительного объекта, который, к тому же, давно перестал выдавать хотя бы мало-мальски значимый научный результат. И хотя сам Николай с подобным утверждением был категорически не согласен, но для функционеров из Управления планетарных исследований все представлялось предельно очевидным. Тем более что зуб на сектор Венеры они точат далеко не первый год.
А причина стремительно надвигающейся катастрофы вот она — спокойно восседает себе в операторском кресле и даже в ус не дует. Вернее, целых две причины. И название им — стажеры…
А как хорошо все начиналось!
Когда красотка Мариночка с «Венеры-Орбитальной», задорно постреливая на экипаж «Афродиты» великолепными карими глазками, вдруг объявила о неожиданном, вне всякого графика, прибытии транспорта с Земли с грузом продовольствия, никто не смог скрыть буйной радости. Даже командир заулыбался и сделал объявление насчет праздничного ужина, а третий член нашего маленького экипажа — инженер по системам жизнеобеспечения и холодильным установкам Марк Аверин, всеми без исключения называемый исключительно Аврелием, и вовсе не удержался и сплясал по этому поводу зажигательную джигу. Конечно, так, как он ее понимает.
Ну еще бы! Я бы и сам сплясал, да только в тот самый момент оказался всецело поглощен невероятно сложной и совсем нетривиальной задачей удержания станции на заданном курсе. Отвлекись я хотя бы на мгновение, и очередная порция проб с поверхности плато Афродиты бесследно затерялась бы в плотных рыжих облаках, а допустить подобное безобразие я не мог себе позволить. Хотя в душе и ликовал вместе со всеми.
Причина для столь бурного выражения всеобщего восторга, несомненно, была весьма значительной. Дело в том, что вот уже целый месяц мы питались исключительно гречкой. На завтрак, обед и ужин. Вероятно, какие-то умные головы то ли на Земле, то ли где-то еще все перепутали, а в результате предыдущий груз продовольствия практически на сто процентов оказался состоящим из этого замечательного и, несомненно, очень вкусного и питательного продукта.
Может быть, кто-то воображает, что ничего страшного не произошло. Подумаешь, мол, какая ерунда — всего лишь гречневая диета. Не на всю же оставшуюся жизнь, а только на месяц. Что ж, в таком случае рекомендую попробовать, не пожалеете.
