Катерина знала, что видит всего лишь стереоизображение звездного неба за бортом корабля, а тусклый фонарь — это Лора А или Большая Лора — одно из двух солнц планеты, давно уже ставшей ее домом. Немного досадно, что Маленькой Лоры нигде не видно, сколько ни всматривайся в звездную россыпь. То ли она скрывается за спиной старшей сестры, то ли, действительно, на столь гигантском удалении выглядит до такой степени крохотной, что глаз попросту не распознает ее среди других, более значимых, звезд.
«И, конечно же, безумно жаль, что на экране нет Лорелеи, — думала Катерина. — Как-то так получилось, что родную планету по странному стечению обстоятельств ни разу не довелось увидеть во всей красе. Ни тогда, когда я впервые прилетела сюда с Алексеем, ни позднее, когда спешила на встречу с Роном и, как выяснилось, со своей удивительной во всех отношениях судьбой… и уж тем более, когда покидала замерзший ледяной мир, притаившись в грузовом отсеке пиратского корабля. Вот и сейчас Лорелея упорно скрывается от глаз где-то за нижним обрезом экрана и являться на всеобщее обозрение никак не желает. А может, специально прячется от меня, не желая показываться в совершенно непотребном образе абсолютно гладкого ледяного шара? Зря, пора бы уже понять, что родная планета всегда будет прекрасной, в любом, даже самом непрезентабельном облике… Что ж, может быть, повезет потом, когда начнется торможение… Хочешь не хочешь, а придется идти в рубку, и вот тогда ты наверняка никуда от меня не денешься. Правда, так хотелось увидеть тебя здесь, наедине… чтобы только ты и я. И никто посторонний не мешал нашей встрече. Но что поделать, нет так нет, я уважаю твое решение.»
Катерина замерла в неподвижности перед экраном, чтобы не спугнуть капризную планету, до последнего надеясь, что Лорелея наконец-то передумает и все-таки явит себя миру… Хотя не миру, а ей, только ей… Но нет, чуда так и не случилось.
В рубку идти не возникало никакого желания, хотя Катерина прекрасно понимала, что избежать этого ни за что не получится. Вот-вот начнутся предпосадочные орбитальные маневры, а затем и сама посадка. Всем членам экипажа в этот момент предписано находиться на положенных каждому местах, в мягких противоперегрузочных креслах, пристегнутыми к ним крепкими жесткими ремнями. Однако теперь, находясь так близко от цели, странным образом хотелось оттянуть этот момент как можно дальше, чтобы в полной мере насладиться краткими мгновениями полного одиночества.
Не то, чтобы спутники раздражали. Вовсе нет. Но бывают моменты, когда общество даже самых проверенных и преданных друзей начинает тяготить. Хочется уйти, исчезнуть, затеряться так, чтобы не видеть никого и не слышать. И чтобы тебя никто не видел и не слышал. И чтобы никаких мыслей в голове… достигнуть, наконец, полной гармонии с самим собой. Возникает просто неудержимое желание спрятаться от всех, забиться в какую-нибудь щель, чтобы никто никогда не нашел…
Хоть ненадолго… хоть на мгновение…
Вот как сейчас.
Подобное состояние чем-то напоминает перезагрузку компьютера. Сначала очистить память, убрать оттуда все лишнее, привести систему в исходное состояние… Освободить разум от груза накопившихся проблем. И только потом, по истечении времени, постепенно появляется потребность собраться, наконец, с мыслями, оценить пройденный путь, наметить новую цель в жизни.
Совершенно интимный процесс. И чье-то присутствие в этот момент представляется абсолютно излишним и неуместным.
Так и не дождавшись явления Лорелеи, Катерина отвернулась от экрана и подошла к небольшому возвышению в центре смотровой палубы, напоминавшему свой формой саркофаг.
Криокамера… А под прозрачной верхней крышкой — бесконечно дорогое лицо самого близкого на свете человека… не считая Рона, конечно. Катерине даже казалось, что после всех признаний, сделанных в пещере на Радаманте под прицелом свирепого Пифона, он стал еще ближе. Во всяком случае, теперь между ними не осталось никаких недоговоренностей… ничего такого, что могло бы их развести в разные стороны.
Катерина склонилась над камерой, лишний раз убедившись в том, что состояние Алексея не изменилось в худшую сторону. И в который раз поразилась, насколько он нынешний не похож на себя прежнего.
Узнать когда-то крепкого здорового десантника теперь было непросто. Радиация сделала свое черное дело. Лоб и щеки Алексея приобрели неестественно красный оттенок, их сплошь покрывали крупные бурые пятна, а сильно поредевшие волосы торчали во все стороны нечесаными неопрятными клоками. За каких-то несколько дней сильный, уверенный в себе человек превратился в дряхлого старика, в настоящую развалину… Грустное зрелище. И никаких признаков того, что он вообще жив, даже дыхание на глаз совершенно незаметно.
