Наверное, если бы хозяйка разрыдалась, или упала на колени, или еще что-то такое – я бы не смог. А может, и смог. Я же заглядывал в котелок. В любом случае толстуха избавила меня от мук выбора. Пронзительно заголосив и растопырив пальцы, как кошка – когти, она бросилась на меня. И я ударил, одним взмахом меча располовинив ей голову. Удар милосердия, мать его. Толстуха свалилась на пол, извиваясь, как раздавленная гусеница. Я взял с кучи верхнюю тряпку, чтобы вытереть меч. Это оказалась детская рубашка, по вороту расшитая ромашками. Выругавшись, я отбросил ее в сторону, наклонился и вытер меч о подергивающееся тело.
За порогом светило солнце, щебетали птицы, трепетали листья на ветру. Отец Гуго говорил, что мир есть Бог, а Бог есть сострадание. Не знаю. По-моему, мир – ужасно равнодушная штука. Да и Бог, пожалуй, тоже. Что бы ни происходило – всем плевать.
Я помог де Бов спуститься с крыльца и довел до бревна.
– Ты не сможешь идти.
Черт. Нихрена не помню, как я ее сюда тащил. Хорошо, если не волоком.
– Смогу. Надо только потуже перевязать, сустав зафиксировать, – поморщившись, ведьма вытянула больную ногу.
Можно было бы сходить в дом, там куча тряпья, вяжи – не хочу… Я вспомнил рубашечку. Нет, нахер. Отступив за угол, я задрал котту и отчекрыжил ножом подол нижней сорочки. Годится, если не привередничать.
– На ногу или поверх штанины?
– Давай сюда. Я сама, – чуть отодвинулась де Бов.
Это она зря. У меня даже в мыслях не было ничего непристойного. Не здесь и не сейчас.
– Я просто перевяжу.
– Я знаю. Просто… – де Бов замялась, расковыривая грязными пальцами кору дерева. – Моя нога – не самое привлекательное зрелище.
Ах, вот оно что. Ну да, конечно. Женщины.
– Подумаешь, немного шрамов. Не страшно. У меня такого добра сколько хочешь.
– Марк. Дай мне.
Пожав плечами, я отдал ведьме обрезки подола и повернулся спиной. Сзади зашуршало. Ведь не затянет же нормально. Как пить дать не затянет, как только тронемся с места, повязка сползет.
– Готово. Можешь поворачиваться, – подала сзади голос де Бов. – Я должна тебе новую рубашку.
– Да иди ты.
Мы сидели на бревне, почти соприкасаясь плечами. От де Бов пахло потом, благовониями и немного дымом. Наверное, потому, что в хижине здорово надымлено было.
Надо было начать разговор, но я понятия не имел, как. Я не силен в разговорах. Раздумывая, как подступиться к вопросу, я молчал, сопел и крошил в пыль кусок колючей грязной коры. Но ничего стоящего в голову не приходило, и я рубанул напрямую.
– Я много болтал?
– Когда? – повернулась де Бов. На щеке у нее опухала глубокая ссадина. Надо же, а я не заметил.
– Когда мы через лес шли.
– Изрядно, – криво улыбнулась ведьма. – Не думай об этом. Нормальная реакция на ментальное давление, так все делают.
– И что именно я рассказывал?
– В основном ерунду всякую. Восхищался пейзажами, про сестричек болтал, про праздники. Говорю же тебе – забудь.
Я бессильно ткнулся затылком в стену. Ну вот как получить конкретную информацию – но спросить так, чтобы человек не понял, о чем именно спрашивают? Будь я половчее в куртуазных беседах, наверняка бы что-нибудь придумал что-нибудь эдакое. Но сейчас в голову лезло только прямое: «А я рассказывал, что я бастард?». Такое спросить – все равно что на грудь мишень повесить. Не самое разумное решение.
– А я… я говорил об отце? – наконец-то извернулся я.
– О котором из?
Вот. Вот оно. Черт. Черт. Дьявол. Сука-сука-сука. Что же теперь делать? Что делать?!
Нахрена я вообще поперся в этот гребаный лес?!
Я втянул воздух через сжатые зубы и попытался улыбнуться – как можно небрежнее, конечно. Подумаешь, бастард. Это же такая мелочь, право слово! Совершенно не стоит внимания.
– То есть ты знаешь, что я… что мой отец…
– Не Денфорд, а принц. Да, ты рассказывал.
Да какой нахер принц…
– Не совсем. То есть, совсем не. Не хочу ничего плохого сказать про свою мать, но я совершенно не представляю, с чего бы вдруг принц… Да и не было тогда никаких принцев, ни Жоффруа, ни Гильом не дожили! – Выдвинув последний аргумент, я наконец-то осознал, что несу полную чушь, сделал нечеловеческое усилие и заткнулся. В голове было пусто, как кошеле после пьянки. Чертовы умные слова заканчиваются быстрее, чем деньги.
Я попытался еще раз:
– Леди де Бов… Вильгельмина… Я хотел вас попросить. Мы, то есть семейство Денфорд… Репутация моей матери… Если кто-то узнает…
– Ты рехнулся? – оборвала мои бесплодные потуги ведьма. – Я не собираюсь ничего никому рассказывать. Все, что было в лесу, остается в лесу.
– Клянешься?
– Если тебе так спокойнее – да.
Охренеть. Женщина поклялась хранить тайну. Ну, теперь-то точно все в порядке, могу не беспокоиться.
– Слушай, об этом правда никто не знает. Ни одна живая душа, кроме отца и матери. Даже я поначалу не знал.
– Да поняла я, поняла. У вас тут с внебрачными связями строго, я в курсе, можешь не объяснять.
– Если кто-то… если Паттишалл…
– Репутации Денфордов конец, твоей репутации конец, и Паттишалл тебя окончательно затрахает. Так?
– В общих чертах.
