Мир снаружи был таким же темным и мрачным, как и хранимые Севером тайны. Эванджелина поежилась, жалея, что не прихватила из владений Хаоса какой-нибудь теплый плащ. В ее покоях не было окон, и она отчего-то решила, что сейчас стоит день. Предположение ее оказалось ошибочным. В час этот царствовала сама ночь, и окружившая ее темнота точно не подходила для шелестящих платьев и изящных шелковых туфелек. Снег, должно быть, растаял за то время, что она провела под землей, поскольку, когда она отважилась ступить на кладбище, расположенное над подземным царством Хаоса, под ногами у нее оказались лишь сломанные ветки да грязь.
Кладбище окружало больше деревьев, чем она помнила. Их густые кроны заслоняли лунный свет, придавая и без того мрачному месту еще более зловещий вид. Вглядываясь в вихрящийся между стволами туман, Эванджелина пыталась вспомнить, в какой стороне находится Валорфелл.
На мгновение Эванджелина замешкалась. Теперь, когда она выбралась на поверхность, ей не давали покоя ощущение потерянность и гнетущие мысли о том, что она совершила большую ошибку. Что, если ее желание возвратиться в Волчью Усадьбу было несусветной глупостью? Но второй вариант – остаться с Джексом и Хаосом – тоже ее не радовал.
Сделав глубокий вдох, который обжег ее легкие пронизывающим холодом, Эванджелина устремилась вперед. Ей показалось, что вдали она заметила тот самый склеп, где они с Джексом провели ночь. Она почувствовала, как от этого воспоминания по ее спине пробежали мурашки. Когда ощущение впивающихся в кожу тончайших иголок спустилось вниз, к запястью и шраму в виде разбитого сердца, Эванджелина испугалась, что это было предвестием появления Джекса. Она лихорадочно огляделась по сторонам, но на кладбище никого не было. Одни лишь деревья. Очень много деревьев.
Эванджелина не помнила, чтобы лес был таким густым. Деревья росли так близко друг к другу, как лежали спички в коробке. Она повернулась, осознав, что идет не в ту сторону, потому что оказалась на краю обрыва, с которого открывался вид на пенящиеся волны океана.
Обхватив себя за плечи, Эванджелина направилась в обратный путь. Воздух становился все более морозным, и она ускорила шаг, надеясь хоть немного согреться. Звуки оглушительным эхом проносились в окружавшей ее тишине, что очень волновало Эванджелину. Хруст веток под ногами звучал настолько громко, что она не сразу поняла, что рядом движется кто-то еще.
Тяжелые шаги принадлежали скорее животному, нежели человеку. Вероятно, Эванджелина слышала цокот копыт лошади, бродившей между могилами.
Она оцепенела, вспомнив, когда в последний раз слышала такой звук.
Стараясь лишний раз не шуметь, Эванджелина медленно отступила в тень деревьев.
Еще один шаг. Она думала, что двигается совсем бесшумно, но не прошло и секунды, как в поле ее зрения появилась лошадь, на спине которой восседал всадник. Его плечи были широкими, спина – прямой, как тетива лука, и хотя лицо его скрывалось в темноте, Эванджелина знала, что это Аполлон.
Казалось, он тоже полностью исцелился. Выглядел сильным и здоровым. Наблюдая за ним из тени деревьев, Эванджелина чувствовала странную и непреодолимую тягу, которой изо всех сил пыталась сопротивляться.
Лошадь его ступала так медленно, что Эванджелина сразу поняла: он не просто проезжал мимо. Аполлон кого-то искал.
Эванджелина была уверена в этом. Но как он узнал, где она?
– Эванджелина. – Ее имя сорвалось с его губ точно мольба, на которую ей страшно хотелось ответить, но она заставила себя оставаться на месте. – Если ты где-то рядом, то лучше беги, – сказал он еще более отрывисто, чем прежде. – Уйдешь сию же секунду – я не стану тебя преследовать, потому что пока могу контролировать свои действия. Но я не знаю, как долго это продлится. – Аполлон вдруг судорожно выдохнул и продолжил: – Я не хочу причинять тебе боль, но что-то странное владеет мной. Найти тебя… – задыхаясь, прошептал он. – Преследовать тебя… ни о чем другом я думать не могу.
Луна наконец выскользнула из-за темных облаков, и ее лучи, пробившись сквозь густые кроны деревьев, осветили лицо Аполлона. Его черты были искажены тоской и чем-то невыносимо болезненным, чем-то, что ранило в самое сердце и Эванджелину. Она все еще цеплялась за оптимистичную надежду, все еще мысленно убеждала себя в том, что все поправимо, что все будет хорошо. Если Аполлон сумел побороть заклятие Джекса, самого Принца Сердец, значит, он справится и с этим неизвестным проклятием, которое овладело им. Но Эванджелина больше не знала, чего ожидать, и в эти мгновения они оба почувствовали, что были обречены.
Эванджелина задержала дыхание, но оно все равно срывалось с ее губ крошечными белыми облачками, которые, как она надеялась, не выдают ее расположение.
