К счастью, кровотечение прекратилось, но Джекс выглядел измученным. Прежде чем он прикрыл веки, Эванджелина увидела, что в глазах его проступили алые капилляры, напоминавшие тонкую паутинку, а голубой зрачок покраснел. Она даже задалась вопросом, спал ли он в последние несколько дней.
Переживать о Джексе казалось странным, но Эванджелина сомневалась, что кто-то еще беспокоился о нем, включая его самого. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, пока он лежал на куче белоснежных одеял.
Эванджелина торопливо направилась за тазиком с водой.
По возвращении она увидела, что Джекс уже скинул сапоги на деревянный пол, но камзол и окровавленная накидка по-прежнему были на нем.
– Расскажешь, чем ты занимался? – спросила она.
– Я ведь уже сказал, – пробормотал он. – Я просто был самим собой. Другие тоже показали настоящие лица, и, как видишь, ничем хорошим это не кончилось.
– Где ты был?
– Перестань задавать такие сложные вопросы.
Джекс застонал и еще сильнее смежил веки, когда Эванджелина развязала накидку, чтобы добраться до раны. Она повесила одежду сушиться на стул, стоявший напротив очага. Накидка была мокрой от снега и, возможно, от крови, хотя ткань была слишком темной, чтобы разглядеть, есть ли на ней пятна. Затем она разрезала камзол Джекса нежного голубовато-серого оттенка, за исключением участков возле ребер, окрашенных в красный.
Грудь его медленно поднималась и опускалась.
Эванджелина осторожно сняла с него камзол, стараясь не задеть пальцами обнаженную кожу. И все же она затаила дыхание, когда начала протирать рваную кровоточащую рану на его ребрах.
Она понимала, что ее придется зашить. Или…
Эванджелина внезапно замерла, наблюдая, как кожа Джекса срастается прямо у нее на глазах. Края раны все еще выглядели воспаленными и могли разойтись от малейшего прикосновения, но она уже начала заживать. А значит, Джекс не умрет от кровопотери.
Эванджелину накрыла волна облегчения.
К тому времени как она закончила перевязывать его, Джекс, казалось, уснул. На его закрытые веки спадали пряди золотистых волос. Эванджелина на мгновение задумалась, не остаться ли ей с ним, пока он отдыхает.
Конечно, она была рада, что Джекс вернулся и что он в безопасности. И радость эта оказалась слишком уж сильной. Эванджелина постоянно напоминала себе, что Джекс опасен. Но сейчас он таковым не выглядел – скорее был похож на спящего ангела, и, возможно, именно поэтому ей нужно было покинуть его.
Она провела по его мягким волосам. Всего один раз.
Джекс вдруг прильнул к ее ладони.
– Так приятно, – пробормотал он. – И ты такая теплая. – Он обхватил ее за талию и притянул к себе на кровать.
– Джекс… Что ты делаешь?
– Только на эту ночь. – Он обнял ее так крепко, что она прижалась грудью к его обнаженной коже.
– Ты ранен, – выдохнула она.
– С тобой мне лучше, – произнес он ей в шею и лизнул кожу языком, отчего у Эванджелины закружилась голова.
Сейчас было самое время высвободиться из его объятий.
Джекс коснулся губами пульсирующей жилки на ее шее.
Она попыталась сказать ему, что это плохая идея, но с ее губ сорвался лишь судорожный вздох. Если его поцелуи в шею так вскружили ей голову, то как бы ощущался настоящий поцелуй в губы?
Эванджелина прикрыла веки, тяжело дыша. Она не должна была думать о губах Джекса на ее. И все же она не могла не задаваться вопросом, может ли поцеловать его здесь, в Лощине, в единственном месте, куда не проникали проклятия. Мысль казалась такой заманчивой. Но даже если поцелуй Джекса не убьет ее здесь, это вовсе не значило, что он не разрушит ее жизнь любым другим образом.
– Нам не следует этого делать, – пробормотала она.
– Я всего лишь прошу тебя остаться на ночь. – Джекс наконец оторвался от ее шеи и прошептал: – Ты даже не вспомнишь.
Эванджелина напряглась в его объятиях.
– Что значит «не вспомню»?
– Просто… всего одна ночь, – мягко сказал он. – Утром ты сможешь забыть об этом. Сможешь снова притвориться, что я тебе не нравлюсь, а я продолжу делать вид, что мне плевать. Но этой ночью позволь мне представить, что ты моя.
Сердце Эванджелины сжалось при слове
– Если тебе так легче, можешь тоже представить, – прошептал он. – Представь, что я просто Джекс из Лощины и что ты хочешь быть моей. – Он снова прижался губами к ее горлу и нежно провел языком по шее к уху. Затем прикусил зубами мочку.
Эванджелина резко выдохнула. Укус был резким и немного болезненным, как будто Джекс хотел и удержать ее, и за что-то наказать. Но ему не нужно было ее наказывать. Его нежность и так уже казалась для нее пыткой, потому что до безумия хотелось еще и еще. Она мечтала, чтобы Джекс хотел ее, и пусть даже его желание было вызвано бредом.
– Я не в бреду. – Голос его звучал хрипло, словно он только что вырвался из оков сна, но когда Джекс посмотрел на нее, глаза его были ясными и светлыми.
И Эванджелине казалось, что она тонет в них.
