Эванджелина возмущенно выдохнула. Она подозревала, что Джекс пытается досадить ей, только чтобы скрыть свои собственные чувства, и если это так, то он весьма преуспел.
– Не волнуйся, Джекс, моя смерть никогда не причинит тебе неудобств. – С этими словами она бросилась по коридору в сторону отведенных ей покоев. Идея отправиться на поиски Аполлона, только бы позлить Джекса, звучала донельзя заманчиво. А еще Эванджелина подумала, что при виде принца перестанет наконец думать о Джексе. Хотя сейчас это казалось невозможным.
Эванджелина прошла мимо двора, где некогда застала Джекса за игрой в шашки, и вспомнила его разговор с ЛаЛой, из которого узнала, что он оставил ее лишь потому, что искал способ снять проклятие Лучника. Подслушав их, Эванджелина осмелилась подумать, что небезразлична ему, но сейчас ей хотелось, чтобы это была всего лишь уловка. Гораздо проще было ненавидеть его, когда он вел себя эгоистично.
В уголках ее глаз заблестели слезы.
Эванджелина смахнула их, отказываясь плакать из-за него. Но это оказалось так трудно. Все вокруг причиняло боль. Хотеть его было больно. Больно быть отвергнутой им. Больно было дышать. Больно было плакать. И стало лишь еще больнее, когда она попыталась сдержать слезы.
К тому времени, когда она добралась до покоев, голова немилосердно раскалывалась, а сердце в груди наполнилось почти свинцовой тяжестью. В комнате было темно и холодно, но Эванджелина зажгла лишь несколько свечей, прежде чем упасть в постель.
Она все еще сжимала в руках чугунный горшочек с камнем счастья внутри. А ведь это так просто – снять маленькую крышку и вытащить камень на свет. Ну в самом деле, кому от этого будет хуже? Камень избавлял от любой боли, а сейчас она наполняла Эванджелину до краев.
Пальцы ее замерли над крышкой. Потом Эванджелина осторожно подняла ее.
Сладостное облегчение мгновенно окутало ее. Плечи тотчас расслабились, веки закрылись, тяжесть в груди исчезла, и она наконец-то смогла спокойно дышать.
Но влечение к Джексу никуда не делось. Эванджелина зажмурилась и напряглась в ожидании услышать стук в дверь и низкий голос Джекса. Вместо ощущения, что она разваливается на части в воцарившейся тишине, девушка почувствовала тихую надежду. Она не могла поверить, что Джексу плевать на нее. Она не верила, что его чувства к ней возникли лишь из-за этого камня. Она…
Она сходила с ума.
Эванджелина заставила себя закрыть горшочек крышкой. Затем спрятала его под подушку, чтобы не попадалась ей больше на глаза. Как бы сильно она ни хотела заглушить душевную боль, жить в иллюзиях – не лучшее решение для нее. Она верила, что скоро все наладится. Как только она откроет Арку Доблестей и снимет тем самым проклятие Лучника, между ними с Аполлоном все изменится. По крайней мере, в этом Эванджелина была уверена. Но к чему приведут эти изменения?
По ее телу пробежала дрожь. Появилось искушение откинуть подушку и снова достать камень, но лишь до тех пор, пока не придет время его использовать. Но, возможно, ей нужно было прожить всю эту боль, чтобы двигаться дальше.
Эванджелина обняла подушку руками и закрыла глаза.
Время текло столь медленно, что казалось, будто оно не двигалось вовсе. В покоях не становилось ни светлее, ни холоднее, но вскоре кое-что изменилось. Воздух сгустился. Через мгновение Эванджелина почувствовала, как нежные пальцы аккуратно убирают прядь волос с ее щеки.
– Джекс… – Сердцебиение участилось, глаза распахнулись… и она с трудом проглотила крик.
Аполлон нависал над кроватью. Его рука касалась ее щеки – или шеи? Неужели он собирался задушить ее?
На секунду ужас парализовал ее. Потом Эванджелина встала на колени, понимая, что ей нужно бежать отсюда как можно скорее.
– Не бойся. Я не причиню тебе вреда, Эванджелина. – Ее имя прозвучало словно мольба. Аполлон медленно поставил на кровать одно колено, затем второе и замер рядом с ней. Его глаза не светились красным и были привычного насыщенного карего оттенка. Эванджелина знала, как быстро все может измениться, но сейчас Аполлон выглядел таким затравленным, таким одиноким, таким отчаявшимся, таким замученным.
Казалось, она смотрелась в зеркало и видела в нем отражение своих собственных эмоций.
Эванджелина понимала, что ей лучше бежать от него, но не хотела причинять ему боль еще бо́льшую, чем он уже испытывал.
Аполлон бережно взял ее лицо в ладони. Она напряглась, но не отстранилась от него. Он сдержал свое слово. И не причинял ей боли. По правде говоря, его прикосновения чуть притупили терзавшую ее боль.
Аполлон ласково погладил ее скулы. Его ладонь была теплой и нежной, хотя пальцы слегка подрагивали, как будто он, как и Эванджелина, был напуган.
Его прикосновения ощущались слишком приятно, но им, наверно, не стоило так рисковать.
– Аполлон, это очень опасно.
Он громко рассмеялся, но смех его прозвучал надрывно.
– Все стало опасным с того момента, как я увидел тебя. И все же я ни о чем не жалею.
Он поцеловал ее.
