Лесли метнул в меня взбешенный взгляд, открыл было рот — явно не для того, чтобы попросить прощения — но прошипел только:
— Недолго тебе осталось командовать, Пепел.
— От меня ты штрафных баллов не получишь, — прогудел Ронан. — Но вот по зубам — запросто!
Неужели сын рыбака решил вступиться за меня? Или, скорее, за пунцовую от смущения Веелу. И все равно приятно ощутить рядом с собой плечо товарища.
— Давайте ужинать! — пискнула Фиалка. — Суп остывает!
В гнетущем молчании мы заработали ложками, тишину нарушало лишь осторожное позвякивание да хлюпанье. Ронан очень старался не сёрпать супом, но получалось у него плохо.
— Какой необычный суп, — сказала Веела, отставив тарелку - она едва ее ополовинила.
Видно, на языке аристократов «необычный» означало «несъедобный», но врожденная деликатность не позволяла дочери родовитого семейства пренебрежительно отзываться о еде. По мне, так суп вполне себе ничего. В гарнизоне мы с отцом питались тем же, что и рекруты: перловкой с тушенкой, щами из кислой капусты. В общем, без изысков.
— А у нас дома, знаете, какие блюда подавали к обеду? — оживилась Веела. — Рассказать?
— Валяй! — дозволил Ронан и выхлебал остатки супа прямо через край тарелки, поднеся ее к губам.
— Папа любит уху из стерляди, а к ней у нас обычно подаются расстегаи, где начинка тоже из рыбы! — начала Веела, ее глаза засияли, когда она погрузилась в воспоминания. — На горячее — мозги под зеленым горошком, утка под рыжиками, телячья голова с черносливом и изюмом.
Ронан сглотнул и жадным взглядом уставился на недоеденный суп Веелы.
— Будешь?
— Не-а, доедай. Так вот. На четвертую перемену подавали в основном жареную дичь: индеек, уток, гусей, рябчиков, куропаток. Куропаток редко, только в охотничий сезон.
Я перестала вслушиваться в слова Фиалки, но была ей благодарна: Вееле удалось создать за нашим столом хрупкий мир. Парни как завороженные смотрели на нее и начисто подмели все, что оставалось на столе. Нам на второе, конечно, телячью голову с черносливом не подали, но рис с мясом тоже оказался вполне неплох.
— А вот и компот! — воскликнула я, когда на стол опустился графин с желтоватой жидкостью.
— Из сухофруктов, — вздохнула Веела. — И никакого десерта.
— Строимся! — рявкнул эфор Эйсхард, когда тарелки и стаканы опустели.
Кадеты поспешили каждый к своей группе. Я снова подумала, что мы похожи на цыплят: бежим, торопимся, суетимся, переминаемся с ноги на ногу, с ожиданием поглядываем на командира, как на маму-курицу. Но он-то скорее напоминал хищного коршуна. Эфор Эйсхард поглядывал на нас свысока, заложив руки за спину: не человек, а мраморное изваяние. Казалось, он мог так простоять целую вечность, не шевельнувшись, ожидая, пока его подопечные угомонятся.
— Сейчас я отведу вас в ваше крыло, завтра подъем в шесть утра. Вы услышите сигнал. Сбор в половине седьмого. До этого времени можете отдыхать.
— Ура-а, — тихонько протянул кто-то.
И я мысленно тоже выдохнула: «Ура!» День казался бесконечным, столько всего пришлось сегодня пережить! Ничего, теперь высплюсь, приду в себя, и плечо перестанет болеть, а завтра начнется новая жизнь.
— А ты чего улыбаешься, Дейрон?
Я улыбалась? Серьезно? Я этого не поняла. Я поскорее сжала губы в тонкую линию.
— Тебе отдых пока не грозит, ведь ты единственная из группы умудрилась заработать штрафные баллы. Поэтому ты поступаешь в распоряжение кадета Фай для помощи на кухне! Все понятно?
— Да, — процедила я, вскинув подбородок.
— Я вернусь за тобой… Мишель, когда ее забирать?
Та самая светловолосая второкурсница, что приносила тарелки, пожала плечами, но потом ответила:
— Часа через три-четыре. Надо почистить картошку, вымыть столы и пол.
— Значит, через четыре часа.
Зараза! Гаденыш как есть! Я заметила, что и Лейс поглядывает на меня с ехидной улыбочкой. Он уже понял, что у командира я не в чести, и, наверное, скоро попытается отобрать звезду звеньевого.
Эфоры увели группы новобранцев, в столовой остались дежурные второкурсники и я, единственная из первогодков, кто умудрился получить штрафные баллы в первый же день.
Мишель сочувственно поглядела на меня.
— Пойдем, горюшко! Посажу тебя картошку чистить.
Кажется, кадет Фай не расслышала моего имени или не поверила, что я та самая Дейрон. Что же, пока она прямо не спросит, я не обязана ставить ее в известность.
Меня окружали четыре ведра картошки, передо мной стоял таз с очистками. Я очень старалась орудовать ножом пошустрее, но рана давала о себе знать, поэтому время от времени я, морщась, откладывала нож и разминала ноющее плечо. Дежурные быстро управились с уборкой и ушли, но Мишель, вздохнув, присела рядом и принялась помогать. Поняла, что иначе я и за четыре часа не управлюсь.
— Откуда ты? — спросила она.
Обычный вопрос, который задают всем новобранцам. О чем еще спрашивать? Я же от невинного интереса покрылась мурашками и малодушно ответила:
— Выросла в гарнизоне на границе. Отец был военным.
К счастью, кадета Фай ответ удовлетворил, наверное, она спрашивала лишь из вежливости.
— Слушай, а ты не знаешь, какие обязанности у командира звена?
