— Первую лекцию я хочу начать с разговора о гулях, — произнесла она и снова замолчала: по рядам пронесся тихий вздох. — Это слово пришло к нам из мифов и легенд, и три столетия назад гули были лишь страшной сказкой, рассказанной на ночь. Кто-то знает, как раньше толковалось слово «гуль»?
Она скользнула внимательным взором по лицам, и каждый, кого касался этот пристальный взгляд, предпочитал опустить глаза. Я подняла руку.
— Да, кадет Дейрон?
— В фольклоре гули — это существа, живущие вдоль дорог. Они охотятся на путников и выпивают их кровь. Считалось, что гули — бывшие люди, умершие не своей смертью. Они восстают из могил и пытаются найти убийц, но уже не разбирают, кто прав, кто виноват. Их просто тянет к живым, будто теплая кровь может ненадолго и их самих сделать живыми…
Все это я хорошо знала из рассказов папы. Страшные сказки прошлого казались детским лепетом по сравнению с ужасами настоящего.
— Кого мы называем гулями сейчас? — спросила мейстери Луэ.
Все молчали, потупившись. Хотя мы часто использовали это словечко для ругательств, говорить всерьез о гулях никому не хотелось. Эта тема пугала, что уж, и у меня мурашки побежали по коже.
— Смелее!
Темноволосый парень, сидевший на первом ряду, поднял руку.
— Мы называем гулями людей, которые пострадали и умерли от ран, нанесенных тварями Изнанки, — отчеканил он. — Только они… не совсем мертвы. Они встают через несколько дней и начинают охотиться на живых. Пьют их кровь, и их жизненную силу вместе с ней.
Парня передернуло, и он замолчал. В тишине раздался голос Медеи:
— На нашу деревню, Сосенки, напал гуль. Пришел от границы. Еле изловили. Он днем прятался, а ночью нападал, так за несколько дней десятерых извел, паскуда.
— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула Веела. — Это так страшно. Это ведь бывшие люди. Такие же, как мы…
— Не надо? — Голос мейстери Луэ прокатился по аудитории подобно грому. — Встать, кадет!
Фиалка, дрожа, поднялась, по ее щекам струились слезы, но на лице преподавательницы не мелькнуло и тени жалости.
— Это страшно, не спорю! Велико искушение отвернуться, закрыть глаза, а еще лучше накрыться одеялом с головой и молиться, чтобы пронесло. Такое поведение позволительно избалованной девице, но не кадету Академии Торн-а-Тир!
Отчитывали Веелу, но все вокруг втянули головы в плечи.
— Да, это бывшие люди. Тот, кого вы хорошо знаете и любите, может превратиться в чудовище — ваша мать, брат, жених! В опасное, почти неубиваемое существо, которое под силу уничтожить только одаренному! И ваша рука не должна дрогнуть! Потому что если не вы, то кто?
Мейстери Луэ перестала прожигать Веелу взглядом и сказала уже спокойнее:
— Первые практикумы не за горами. Скоро начнете учиться сами упокаивать гуля и убивать тварей Изнанки. Что вы как дети малые, право слово. По-другому дар не пробудить.
Мои внутренности смерзлись в комок, когда я поняла, что совсем скоро придется не просто спуститься в подвалы, чтобы полюбоваться тварями, сидящими в клетках. Мы не разглядывать их придем… мы придем сражаться.
Почему-то я думала, что самое страшное ждет нас на втором курсе, а то и на третьем. Нет, нам не дадут отсрочки — дар станут пробуждать как можно скорее. Жестокими способами, иначе никак. И выживут, увы, не все кадеты.
После лекции мы покидали аудиторию в молчании, разговаривать не хотелось. А ведь мы прошли испытание лабиринтом, а значит, не были совсем уж никудышными и испуганными детишками.
У дверей поджидал эфор Эйсхард. Он приподнял бровь и с усмешкой посмотрел на наши унылые лица.
— Давайте угадаю, желторотики, — предложил он. — Мейстери Луэ любит сходу закручивать гайки.
— Как молотком по голове, — пожаловался словоохотливый Барри. — Бум-бум-бум!
— О ком сегодня шла речь? Псы ночи? Аспиды? Драугры? Ее любимчики. Октопулосы?
Я невольно вздрогнула, раненое плечо отозвалось болью, но Эйсхард, к счастью, не смотрел на меня.
— Гули, — буркнул кадет Хилл. — Проклятие, и как теперь обедать? Весь аппетит пропал!
— Обед тебе пока и не грозит, — отрезал командир, и веселость с него как рукой сняло.
Точно, третьим занятием в расписании стояло «знакомство с Академией». Идем гулять по территории? Но почему Лед так странно отреагировал? Куда подевалась надменная усмешечка?
Тут до меня дошло, и словно демоны преисподней принялись дергать за ниточки, пробуждая в душе все самое скверное и жестокое. Я была зла на Эйсхарда, очень зла и мечтала отомстить — отплатить за иголку, впившуюся в шею.
Ох, Мишель, зря ты мне рассказала про его сестру.
— После прорывов очень много гулей появляется, — сказала я со вздохом. — Про таких людей обычно говорят: пропали без вести, чтобы пощадить чувства родных. Но мы-то все понимаем, что они не просто так пропадают. Ужасно! Подумать только, твой близкий стал безмозглой тварью. Ходит где-то оборванный или валяется упокоенный в канаве.
— Да-да, жуть… — согласно подхватили кадеты, на время забыв, что сокрушается дочь предателя, виноватого в Прорыве. — Говорят, в Истэде их больше всего…
