Веела, не заметив, что я отстала, выскользнула в коридор. С грохотом закрылась тяжелая дверь, заскрипел винт. А я все смотрела и смотрела на явившийся мне призрак.
Такого не может быть. Я схожу с ума.
— Пап…
Силуэт потерял четкость, расползся клочками, мешаясь с темнотой. И только теперь я опомнилась, бросилась к двери, заколотила изо всех сил, но мне никто не ответил: однокурсники и эфоры ушли, забыв меня в подвале.
— Нет! — воскликнула я.
Развернулась лицом к клеткам и прижалась спиной к запертым дверям.
— Они сейчас увидят, что меня нет, и вернутся! — вслух успокоила я себя.
«Или решат, что ты пошла другой дорогой. Ты сдала зачет, Алейдис, и теперь имеешь право ходить по Академии самостоятельно», — шепнуло подсознание.
Сердце заколотилось о ребра, дыхание перехватывало. Взгляд метался по клеткам, укрытым стазисом. Сколько у меня минут в запасе? Пять, десять? Заклятие заранее наложили так, чтобы оно снялось само собой в определенное время, и только через час появится мейстер Тугор с третьекурсниками, принесут мясо и кости, чтобы покормить тварей.
Я сползла на пол и обхватила колени, стараясь стать маленькой и незаметной. Вот только твари меня непременно почуют и начнут рваться наружу. Когда поблизости оказываются люди, бестии звереют. Гадство: у меня на шее свежий порез, и от меня пахнет кровью!
— Все будет хорошо… — шептала я. — Все будет…
Стазис исчез со всех клеток одновременно, будто дунул порыв ветра и развеял черный туман. В первом зале содержались не самые опасные твари Изнанки, но и одной достаточно, чтобы прикончить меня, а здесь их семь. Пока еще они вяло шевелились, сбрасывая оковы сна. Скел ударил хвостом по решетке, разбив тишину, и вокруг сразу засветились зеленые глаза и засверкали острые зубы.
Твари подходили к прутьям, принюхивались и косились в мою сторону. Вот кто-то первый попробовал на зуб железную решетку. Душераздирающе заскрипели прутья, завыл на протяжной тоскливой ноте блик. Я зажмурилась.
— За мной придут… Меня вытащат.
Или через час мейстер Тугор обнаружит мое истерзанное тело, если от него хоть что-то останется к тому моменту. На стене памяти появится еще одно имя, но едва ли кто-то станет плакать по дочери предателя Дейрона, разве что Веела уронит пару слезинок.
Твари очнулись, скребли когтями по дну клеток, рычали, ревели и визжали. Близость добычи будоражила их, запах моей крови пьянил.
Память невольно вернула меня в тот день, когда отец разбудил меня среди ночи и отправил в Сул, вручив запечатанный футляр.
Я мчала во весь опор, припав к шее Уголька. Когда я покидала гарнизон, не было заметно признаков Прорыва, но очень скоро небо за моей спиной заволокло багровыми тучами и воздух наполнился запахом металла. Выходит, отец оказался прав и Прорыв действительно начался.
Я летела вперед, надеясь на разумность коня, почти не управляя им. С губ Уголька капала пена, а до Сула скакать еще с десяток километров. Я оборачивалась и оборачивалась, будто мои отчаянные взгляды могли что-то изменить и замедлить приближение тьмы, встающей на горизонте. Она катилась вперед, как гигантская волна во время прилива.
Я даже думать не могла о том, что творится сейчас в гарнизоне: Прорыв такой силы невозможно удержать!
— Давай, миленький, быстрее, быстрее! — нашептывала я в прижатые уши коня.
Удар настиг внезапно. Казалось, что волна тьмы еще не докатилась до меня, что я — слава Всеблагому — все-таки успеваю добраться до городских ворот Сула. Надо предупредить о Прорыве! В каждом городе несет службу небольшой отряд одаренных.
Резкая боль в плече заставила меня выгнуться и отпустить поводья. Было так больно, что я не могла кричать, лишь хватала губами воздух и разевала рот, как рыба. Скосила глаза: из плеча, чуть ниже ключицы, торчал желтоватый коготь, пробивший тело насквозь.
Огромное щупальце дернуло меня вверх, вырывая из седла, отбросило в сторону, как щепку. Я распласталась по земле, а октопулос — это был именно он — застыл, собрав щупальца, покачиваясь на них, будто паяц. Белесые глаза изучающе разглядывали противника. Эти твари — одни из самых проворных тварей Изнанки. Октопулос опередил остальных, но и другие скоро подоспеют.
Я барахталась на земле, зажимая рану, и стонала сквозь стиснутые зубы. Из-за жгучей боли по телу разливался жар. У меня совсем немного времени, прежде чем тварь снова перейдет в наступление.
Я встала на колени, потом, рывком, на ноги. Еще в дороге, заметив признаки Прорыва, я перекинула сумку через плечо и переложила в нее стик отца. Теперь он стал моей единственной надеждой на спасение.
Умный конь застыл неподалеку, он прядал ушами и настороженно косил черным глазом в сторону октопулоса. Я раздвинула стик и покрепче перехватила его неуклюжей левой рукой: правая повисла как плеть.
— Уголек! Беги, мальчик, беги! — крикнула я.
Октопулос дернулся было в сторону Уголька, но я стояла ближе и от меня притягательно пахло кровью, и тварь Изнанки сделала выбор. Октопулос атаковал меня. Замельтешили щупальца. Защелкал костяной клюв на уродливой морде.
