Тайлер застонал и подхватил меня под бедра, поднимая — наши лица оказались на одном уровне. Я оплела ногами его талию, будто вьюнок нерушимую прочную стену, и обхватила плечи руками. Тайлер прижал меня спиной к каменной кладке, не рассчитал и так припечатал лопатками, что дух вон. Я откинулась лишь для того, чтобы вдохнуть: легкие горели от недостатка кислорода, сердце колотилось в висках. Я чувствовала себя невесомой пушинкой в крепких объятиях. И в то же время — спасательным кругом.
Вот только мы оба тонули. И оба, отдышавшись, снова добровольно нырнули в пучину.
Мой первый поцелуй оказался со вкусом слез. И пепла. От него саднили губы и сердце. Он сжигал меня на раскаленных углях. И одновременно был сладок как мед. Я пила его как самое лучшее вино. И как самый опасный яд.
Что же мы творим? Зачем запутываем еще больше клубок чувств, связавший нас? Мы — враги. Мы — командир и подчиненная.
— Ненавижу… — прошептал Тайлер, вынырнув на миг из бездны.
— Взаимно, — ответила я и снова смяла его губы требовательным и жестоким поцелуем.
Я вела себя не как невинная дева — скорее как опытная и опасная соблазнительница. Моя горячая кровь, кровь южанки, доставшаяся по наследству от отца, жаром текла по венам, и тело действовало помимо воли, заставляя творить невиданные и бесстыдные вещи. Я сжимала бедра, ощущая, как упирается в лоно мужское естество, но вместо того, чтобы вспомнить о девичей стыдливости, будто дразнила, прижималась все сильнее.
Что он подумает обо мне? Да не все ли равно. Худшее, что он мог вообразить, он уже представил. И возненавидит еще сильнее, как только дурман безумной страсти спадет.
— Что ты делаешь со мной… — простонал он мне в губы, упершись горячим виском в мой лоб. — Алейдис… Алейдис…
Тайлер повторял мое имя, пока наши губы снова не нашли друг друга. Не знаю, какая сила могла бы разорвать нас, разметать в стороны.
— Командир! — раздался изумленный возглас. — Аля?
Появившийся из-за угла дома Ронан в ошеломлении пялился на нас. О Всеблагой, вот это картина открылась его взору: я в объятиях Тайлера, прижатая к стене узкими бедрами, вспотевшая, с припухшими от страстных поцелуев губами.
Ошалевшее моргание Рона и его приоткрытый рот справились с пожаром в моей крови почище ведра ледяной воды.
Тайлер разжал руки, опуская меня на землю. Я запустила пятерню в волосы, нервно пытаясь привести прическу в порядок.
— Рон, пожалуйста, ты ничего не видел, — взмолилась я.
— Если считаешь нужным — докладывай, — сказал Тайлер. — Я готов ответить за принуждение.
— Принуждения не было! — воскликнула я.
— Я ничего не видел, — ответил Ронан, медленно переводя взгляд с меня на Эйсхарда и обратно.
На меня обрушилось осознание содеянного. Не прощаясь, не оглядываясь, не тратя время на слова, я выбежала в коридор и дальше, куда глаза глядят, переходя из одной дороги в другую, пока не оказалась в зимнем парке.
Отыскала скамейку в укрытии между ветвей, теперь голых и прозрачных, стряхнула с сиденья колючий иней и села, сжав ладони между дрожащих колен. С губ срывались облачка пара. Холодно. Но и хорошо. Надо остудить голову.
Через несколько минут я уже начала основательно примерзать, потому отправилась дальше бродить по дорогам Академии. Пока я не стою на месте — Эйсхард меня не отыщет.
В спальню вернулась перед самым отбоем. Прокралась по коридору, тихонько открыла дверь.
На откидной кровати, вытянув ноги и будто бы заполнив собой всю крошечную спальню, сидел Эйсхард. Он держал в руках листок, вырванный из блокнота, один в один как тот, что я скомкала и выкинула. Увидев меня, Лед поднялся навстречу. Он казался таким высоким и широкоплечим сейчас, в этом узком помещении. На лице застыло нечитаемое выражение. Судя по всему, Эйсхарду удалось справиться с чувствами.
— Здесь написано, что тебя хотят убить, — холодно произнес он.
Анонимный доброжелатель, похоже, не оставил попыток меня запугать и прислал еще одну записку.
— Ну, не ты один желаешь моей смерти, — неудачно пошутила я.
Тайлер перенесся ко мне в мгновение ока, используя дар мерцающего. Взял за плечи. Усмехнулся уголком губ. И у меня зашлось сердце, когда я посмотрела на его четко очерченные, такие знакомые на вкус губы…
— Тогда я тем более никому не позволю опередить меня.
— Иными словами, лучше сам укокошишь, — хмыкнула я и невольно вспомнила жесткие пальцы, стиснувшие горло.
Не знаю, о чем вспомнил Эйсхард, но на его шее дернулся кадык.
— Я сдержусь, — мрачно пообещал он.
Это он про мое убийство? Или про поцелуй? Похоже, про то и другое сразу.
С усилием Лед отпустил мои плечи и не оборачиваясь покинул спальню, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Холодные струи били по плечам и спине. Я выкрутил вентиль на максимум, но лучше не становилось. Как она называет меня? Лед? Ха. Под кожей тлели угли и разгорались с новой силой, стоило мне вспомнить поцелуй. Ее стоны. Вкус ее дыхания.
Бездна меня дери! Я ударил ссаженными костяшками по кафелю душевой кабины, но боль принесла лишь временное облегчение. Сколько я здесь стою? Полчаса? Дольше?
