То, что земля не русская, чувствуется. Донимает «Вервольф». И окаянное время войны пока не закончилось. Людвигсорт (Ладушкин) брали дважды из-за мальчишек. Постреливали они слишком метко. Вывели все войска и взяли его снова, со стрельбой и прочими прелестями войны. Через несколько дней провели облаву в Кёнигсберге, захватили с дюжину мальчишек возрастом от двенадцати до шестнадцати лет. На главной площади расстреляли всех и выложили рядком. Поставили часовых, чтоб не хоронили, на неделю. Утихли оборотни.
А затем капитана второго ранга Пироговского перевели в Штральзунд и он с собой забрал всех «своих», прежде всего, группу Банщика в полном составе, включая переводчика Сторожева. Их ждала Германия.
Крайнее задание
Германия летом не самое плохое место на земле, правда немного жарковато. Когда в порту Штральзунда выгрузился взвод банщика, все были не просто в мыле, а ещё и припорошены изрядно пылью. Тело чесалось под гимнастерками, тяжёлые вещмешки клонили к земле, на дворе было под тридцать. Пока шла неразбериха с размещением взвода, пока машины уезжали и приезжало начальство, Слава скомандовал всем построение. Посмотрел на молчаливое и уставшее воинство, понял, что бани здесь не будет и скомандовал всем купаться в водах порта. Ну дураков купаться в кальсонах не было, а если и были, то только не здесь. Взвод во главе с командиром голышом попрыгал с причалов в прохладную воду. В результате этого встреча командующего базой и взвода «СМЕРШ» произошла в неуставной форме одежды, а именно взвод был наг, а командующий, застёгнутый в кителе на все пуговицы, изнывающий от тридцатиградусной жары, был зол. Ну так и понеслось одно за другим.
Банщику и его взводу досталась квартира в нормальном доме на первом этаже. Дом не тронула война, а на первом этаже была квартира из четырёх комнат, которой вполне хватило на весь взвод. Портовая проходная была в двадцати метрах, а за ней сразу столовая. Но бани не было, а в ванной с душем мог мыться только один человек и это было не очень радушно со стороны немцев, не поставить там десяток рукомойников для русских солдат.
Утро следующего дня после вселения жильцов на первый этаж красило нежным светом стены собора и остатков домов Штральзунда. Банщик думал, что двухэтажный дом был совершенно пуст и сняв китель, в одних кальсонах с принадлежностями для бритья и полотенцем поднялся на второй этаж, открыл дверь квартиры и застыл, как был перед двумя немками. Одна была слишком стара для любовных утех, а другая… Другая была точной копией Милочки Кайдаш, только волосы были у этой совсем беленькие, а глазки голубыми и было этой на вид не больше двадцати. Обе женщины застыли в ужасе, приготовившись к самому худшему развитию ситуации.
— Гутен таг. — сказал вежливый Банщик.
— Гутен морген. — ответили обе немки дрожащими голосами, так как были не менее вежливыми особами.
Слава ринулся вниз по лестнице первый. Реакция на изменяющуюся обстановку была у него отточена долгими месяцами войны. Пришлось немного подождать с помывкой и бритьем. Переводчик Сторожев, а по совместительству заместитель командира взвода Банщика, всё понял.
— Кто-ж на территорию противника без разведки суётся? — сказал он, посмеиваясь, отчего его лицо стало ещё привлекательней.
Второй раз банщик увидел её, когда его распекал за помывку взвода голышом в портовых водах уже Пироговский. Банщик стоял при всём параде по стойке смирно, когда услышал смешок и увидел её, проходящей за спиной командира. В ответ он улыбнулся ей, как не улыбался уже давно. Улыбка не к месту порождает в начальнике гнев, который и обрушился на голову лейтенанта моментально и неотвратимо, как лавина с гор. Так и летело лето сорок пятого в оккупированной Германии.
Вскоре Слава и Анна Шнайдер познакомились. Банщик долго отходил от боёв и опасностей войны. Постепенно он стал смотреть на окружающих немцев вполне спокойно. Они как-то выживали, что-то возили в повозках, что-то носили, где-то питались. Вели себя совсем, как люди. Только все они были, в основном, хмурые и озабоченные тяжестью жизни. Молодой лейтенант даже стал их жалеть, как жалеют побитую собаку или раненого волчонка русские люди. Стреляли «Вервольфы» уже совсем не часто, да и не метко. Расстреливать больше не приходилось. Поймали как-то пацана, отстегали ремнем и отвели домой. Вот и вся экзекуция. Обустраивали свой быт не только немцы, но и бойцы Славкиного взвода. Откуда-то приволокли патефон и вечерами слушали музыку. На звуки вальса и спустилась Анна вниз.
Постепенно молодые люди сошлись. Слава помогал продуктами Анне и её бабушке. Из всей семьи только они и выжили. Отец Анны погиб во Франции ещё в сороковом, мама погибла в Дрездене, где они жили, в результате налета. Сама Анна осталась жива потому, что ухаживала в это время за бабушкой, которая уже не вставала сама из кресла, жила в Штральзунде и требовала постоянного ухода. Было Анне уже целых двадцать пять лет. Почти ровесница Милочке.
