И, надвинув на брови козырек голубого картуза, пошел прочь по вспаханной мягкой земле.
Жаркий был день. Но еще жарче стало Валентину от внезапного прилива радости. Наступление на Выборг! Наконец-то взялись за Финляндию! Эй, эй, вперед, ребята! — захотелось крикнуть из финской глубины, — мы заждались вас…
— Эй! — крикнул Тойво. — Кушать не будешь?
— Буду.
Травников налил молока в свою кружку, откусил от пуллы.
— Что, обрадовался, Ванья? — прищурился на него Тойво. — Ну, почему молчишь? Обрадовался?
— Да! — кивнул Валентин.
— Не радуйся, сатана перккала! Мы не отдадим вам Виипури. Это всегда был наш город.
— Не всегда. — Валентин припомнил слышанную в училище лекцию. — На месте Выборга первое поселение сделали новгородцы.
— Кто?
— Люди из древнего русского города Новгорода. В двенадцатом веке.
— Нет! Крепость Виипури построили свеи.
— Кто?
— Люди из Сведен.
— А-а, шведы. Ну да, крепость они построили. Но первые были там новгородцы…
— Врешь, Ванья!
Угрожающе выпятив нижнюю челюсть, Тойво шагнул к Валентину и схватил его за ворот рубахи. Валентин резким взмахом отбросил руку Тойво. Несколько секунд они стояли лицом к лицу, схлестнувшись взглядами. Потом Тойво усмехнулся и сказал что-то, чего Травников не понял.
Молча они доели пуллу, допили молоко и сели на свои места. Снова взревел трактор и поволок сеялку, снова пошли семена в борозды, снова пыль, пыль…
Вечером приняли душ, поужинали, и Тойво, как обычно, отправился в поселок, — там была у него зазноба. Травников в своей комнате повалился на койку. В раскрытое окно вливался запах пионов из сада. Сирень уже отцвела, теперь пионы были в цвету — вспышки пламени среди зеленых кустов.
Что же теперь будет? — думал Травников, закинув руки за голову. Знать бы, сколько дивизий наступают на Выборг. И что же дальше? Наступление на Хельсинки? А что немцы — смогут они помочь финнам, перебросить в Финляндию хотя бы несколько дивизий? Вряд ли… у них свои заботы… сдержать наше наступление на юге и в центре… Да и, судя по обрывкам разговоров Алвара с сыном, союзники на днях высадились во Франции, — второй фронт наконец-то…
У Тойво оставались еще три дня отпуска, но он решил, что должен срочно возвратиться в свою часть, на фронт. Проводы были спокойные, без сантиментов. Тойво всем сказал «до свиданья», надел на спину ранец и сел на облучок пролетки. Отвезти его на станцию Алвар поручил Травникову.
Жеребец-альбинос резво бежал по красноватой грунтовке. Двое сидели рядком на облучке, издали на них взглянешь — два друга сидят, огорченные предстоящей разлукой. Какое там! Всю дорогу молчали они, враги непримиримые. Но на станции, соскочив с облучка, Тойво взглянул на Травникова с такой, что ли, полуулыбкой и сказал:
— Ванья, ты советский, и я тебя не люблю. И ты меня не любишь. Но мы вместе работали. Как два человека. Верно?
— Верно, — кивнул Валентин.
— Ты не хочешь плохого для нас. Для Суоми. Да?
— И это верно. Не хочу плохого.
— Я тоже не хочу тебе плохого. Прощай.
Он протянул Валентину руку.
— Желаю тебе, Тойво, вернуться живым и жить дальше, — сказал Валентин.
И они, непримиримые, пожали друг другу руки.
Тойво пошел к зданию станции. Обернулся, крикнул:
— А Виипури мы вам не отдадим!
Выборгом войска Ленфронта овладели 20 июня — на одиннадцатый день наступления.
В доме Савалайненов внешне ничего не изменилось. Посевная работа как шла, так и продолжалась, только теперь управлял трактором, чередуясь с Олави, сам Алвар. А Травников сидел на сеялке, следил за укладкой семян, глотал пыль. Как и прежде, чистил хлев и свинарник. По воскресным вечерам, как обычно, Савалайнены пели в гостиной псалмы.
Но — ощущал Валентин в устойчивом быте фермы некую тревогу. Скорее затаенную, чем явную. Алвар и его семья опасались, что после падения Виипури-Выборга советская армия пойдет на Хельсинки. Оккупации Финляндии опасались.
В воскресенье, когда пели псалом, Хильда вдруг прервала игру, — фисгармония словно дух испустила.
— Что такое? — спросил Алвар. — Что с тобой?
Хильда на крутящемся табурете отвернулась к окну и — будто не отцу, а заоконному голубому вечеру сообщила:
— Если русские придут, я буду в них стрелять.
Алвар сердито сказал ей что-то, чего Травников не понял. Хильда провела рукой по рыжеватым кудрям, медленно повернулась и возобновила игру. Псалом был допет до конца.
А что же Травников? Понятное дело: он томился от нетерпеливого ожидания. Выборг взят — а дальше? Почему Совинформбюро (сводки Валентин ловил по воскресеньям, когда Савалайнены уезжали слушать проповедь) не сообщает о боях в Финляндии? Ну да, развернулось огромное наступление в Белоруссии, это замечательно, но почему исчез из сводок финский фронт? Почему наши не продвигаются к Хельсинки?
Томительный июль был полон важнейших событий. Вот взят Минск, взят Вильнюс, вот вошли в Польшу, взяли Люблин. Покушение на Гитлера! Трудно понять, кто покушался, и ужасно жалко, япона мать, что не удалось этого гада укокошить. А вот взяли Брест, и вся Белоруссия теперь очищена от немцев. Здóрово!
