К полудню шло, когда с протяжным гудком прикатил на станцию поезд с той, советской, стороны границы. Сошли с него несколько офицеров — гляньте-ка, на плечах золотые погоны! Как в царской армии, надо же… Сопровождаемые группой солдат (тоже с погонами на плечах, но не золотыми, конечно), они, приемная комиссия, сошлись с финскими офицерами, козырнули друг другу, принялись рассматривать бумаги, что-то подписывали. Затем началась процедура передачи — пленных выкликали по списку, и каждый вызванный переходил в шеренгу, выстраиваемую напротив. Длилась процедура долго, долго.
Но все кончается, кончилась и она. К строю утомленных долгим стоянием людей обратился один из советских офицеров — невысокого роста полнощекий человек с густыми буденновскими усами.
— Здравствуйте, товарищи! — выкрикнул он.
— Здра-жлай-варищ-командир! — вразнобой ответили люди, еще не разобравшиеся в звездах и просветах на погонах.
— Поздравляю вас с возвращением на родину!
Ответили таким громким протяжным «ура!», что в ближнем лесочке испуганно загомонили птицы.
— Па-а вагонам! — скомандовал тот офицер.
Набились в теплушки, у их приоткрытых дверей стали — двое в каждом вагоне — солдаты с автоматами.
И поехали, поехали. Прощально вскинул длинную шею полосатый шлагбаум. Вот, значит, и кончилась она, финская сторона. Прощай, тихая (хотя и не очень) Суоми!
Травников торчал у двери, глядел на проплывающие мимо перелески — точно такие, как и на той стороне. Природа — она и есть природа, думал он, ей границы не нужны, — это только на географических картах обозначают пунктиром границы государств, а на самом деле — на местности — никакого пунктира нет…
— Что, солдатик, елки считаешь? — спросил молодой курносый красноармеец, стоявший у двери теплушки.
— Ага, — кивнул Травников. — Только я не солдат, а моряк.
— Как же ты в плен-то попал на воде?
— Взрывом сбросило с корабля в воду. Так и попал.
— Ух ты! — сказал красноармеец и шмыгнул носом.
Опять лагерь, обнесенный колючей проволокой. Расположился он со своими бараками на окраине Выборга. Над его воротами висело кумачовое полотнище: «С возвращением на Родину!».
Но тянулись, тянулись пустые дни и ночи, — и радость возвращения стала постепенно угасать. Ни на какие работы не посылали, кормили, в общем, неплохо, почти дóсыта. Но томила, как знобкий сгущающийся туман, неопределенность.
Шли допросы.
Травникова вызвали на пятый день. Гладко причесанный старший лейтенант с двумя медалями на чистенькой гимнастерке предложил ему сесть и некоторое время листал бумаги на столе. Затем окинул Травникова цепким взглядом и, обмакнув перо в чернильницу, приступил к допросу.
Травников отвечал подробно и точно, но почему-то ему казалось по ходу допроса, что старлею его ответы вовсе не интересны и, более того, не нужны.
— Товарищ старший лейтенант, — сказал он, — я офицер-подводник. Хотел бы поскорее вернуться в бригаду подводных лодок.
— Понимаю, Травников, — слегка кивнул старлей. — По закону военнопленные должны пройти проверку. Вернетесь в свою бригаду не раньше, чем ее пройдете.
— Тут рядом Кронштадт, там штаб бригады. Прошу вас запросить…
— Непременно запросим. — Старлей полистал бумаги. — Тут в финской картотеке значится, что вы совершили побег на территорию Швеции. Вы подтверждаете это?
— Да, подтверждаю. Мы бежали…
— С кем вы совершили побег?
— С Лукошковым и Савкиным. Нас избили палками, Лукошков, матрос с нашей подлодки, умер от побоев…
— Почему вы бежали на территорию Швеции?
— Мы работали на лесоповале, шведская граница была в тридцати километрах…
— Если бегут из плена, то обычно бегут к советской границе, а вы…
— Товарищ старший лейтенант, — разволновался, чуть не до крика, Травников, — посмотрите на карту, от Кеми до советской границы триста километров, разве мы смогли бы…
— Мне незачем смотреть на карту, — повысил голос и проверяльщик. — Что вы делали на шведской территории, с кем встречались?
— Мы считали, что Швеция… Ну, она нейтральная, не воюет с нами… Думали, что нас шведы интернируют… Вы поймите, мы были истощенные, погибали от голода, от непосильной…
— Отвечайте на вопрос, Травников.
— Какой вопрос? Что делали на шведской?.. Ничего не делали, только в их погранохране попросили об интернировании… Нам отказали… накормили и заперли… мы заснули, а рано утром приехали за нами финны из лагерной охраны и увезли обратно в Кеми. Нас наказали, избили палками…
— С кем вы еще встретились на шведской территории?
— Ни с кем. Только с двумя пограничниками. — Травников разозлился, сдержанно заметил: — Странно разговариваете, старший лейтенант.
— Что — странно? Как смеете пререкаться?
— Вы задаете странные вопросы… Я случайно уцелел, когда погибла моя лодка… меня полумертвого вытащили из воды… Плен был моим несчастьем… Мы бежали, чтобы спастись от голодной гибели… от унижений… А вы задаете унизительные вопросы… о каких-то встречах в Швеции…
Что-то еще говорил Травников, волнуясь, торопясь высказать свою горечь, свою беду.
