Балтийская сага полностью

«Инка, привет! Получил твое письмо. Я так и думал, что тебе в школе не трудно. Я-то, помню, с большим трудом одолел первый класс. А ты ведь умная, читать и писать умеешь с первого дня рождения. Хотя и довольно глупая. Зачем ты повторяешь ерунду, которую тебе сказала твоя новая подруга Настя, что под водой долго плавать нельзя? Долго нельзя только некоторым глупым девочкам. Но я тебя к ним не причисляю. Мы, подводники, плаваем под водой столько, сколько захотим. Так и скажи Насте. А то, что мама Римма велит тебе хорошенько завязывать шарф вокруг горла, очень правильно. У тебя всегда бывали простуды и ангины. Так что не спорь с мамой Риммой и не фасонь с открытой шеей. Хотя, конечно, шея у тебя красивая. Всем бы такую шею иметь.

Ну будь здорова, Инка! Целую тебя. Твой старший и главный брат Семен».

Незадолго до отплытия Сергеев получил звание капитана третьего ранга. Повышение вышло и помощнику Зарубову и инженер-механику Лаптеву, – они стали капитан-лейтенантами. Весь экипаж был награжден орденами и медалями, и сама лодка стала краснознаменной. Что же до военкома Гаранина, то и он был представлен к повышению звания, но как раз на днях вышел указ об упразднении института военных комиссаров. Вводилось полное единоначалие (строевые командиры созрели наконец-то, чтобы управлять войсками и кораблями без политической опеки), а военкомы становились заместителями – замполитами. И звания им заменили на строевые, общевойсковые. Так что вместо следующего чина – батальонный комиссар – Гаранин получил звание капитан-лейтенанта. Но после похода, как сказали в политотделе, присвоят ему кап-три, то есть звание капитана 3-го ранга.

В связи с этими переменами настроение у Гаранина было сложное. Однако он заявил, что, будучи «солдатом партии», одобряет и принимает к исполнению любое ее решение. По-прежнему рьяно он выполнял свои обязанности. Если замечал у кого-нибудь неправильность взгляда, то немедленно объяснял, как нужно правильно понимать.

Как-то зашел за ужином в кают-компании разговор о том, какая будет жизнь при грядущем коммунизме. Лаптев сказал:

– Вот я люблю сгущенку, например, Так она бесплатно будет выдаваться? По потребностям?

– Нет, – сказал Травников. – Бесплатно будет выдаваться хлеб. Ну, может, и мясо. А сгущенка – деликатес, за нее платить надо.

– Это вы шутите, Валентин Ефимыч? – устремил на него Гаранин взыскательный взгляд. – Неуместно! Вы что, не проходили в училище основы марксизма-ленинизма? При полном коммунизме деньги отомрут. Бесплатно будет всё.

– Деньги отомрут? – Лаптев, спорщик известный, хмыкнул с сомнением.

– Да, отомрут, потому что будут не нужны. Всего, что надо людям, будет вдоволь.

И тут помощник Зарубов, обычно помалкивающий за едой, сказал:

– В моем детстве в Ялте проводили эксперимент – продажу спичек без продавца. Люди клали в кассу гривенник и брали коробок. Но многие воспользовались, что продавца нет: хватали спички бесплатно.

– Что вы хотите сказать, Алексей Никитич? – повел Гаранин строгий взгляд на помощника. – Что и при коммунизме будут хватать?

– Ну, не знаю, – пожал плечами тот. – Люди – они все разные.

– При коммунизме будет у людей высокая сознательность. Никто не станет хватать сверх потребности, понятно?

Как не понять? Ужин закончили в молчании, только вилки звякали о тарелки. И угадывалась в этом молчании мысль о том, что неплохо было бы и дожить до полного коммунизма.

Не все так думали, конечно. Люди, это точно подметил помощник, все разные. Лейтенант Травников, к примеру, и вовсе о другом думал.

Позавчерашним вечером, будучи в увольнении, главстаршина Бормотов подрался на Советской улице, на бульваре напротив Дома флота, с каким-то гражданским. Они успели надавать друг другу по морде, пока не подоспел патруль. Гражданского, проверив у него документы, патруль отпустил, а вот Бормотова отвели в комендатуру. По дороге он, зажимая носовым платком кровоточащую губу, резко высказывался, обидел начальника патруля, младшего лейтенанта; за драку и неподобающие высказывания комендант определил Бормотову пять суток гауптвахты по-строгому. «С разбитой губой на губу», – понимающе кивнул Травников, когда Гаранин сообщил ему о происшествии, морщась от его неприятности.

– Должен сделать вам замечание, товарищ Травников, – продолжал Гаранин официальным тоном, – вы мало занимаетесь воспитанием подчиненных.

– Замечание принял, – сказал Валентин. – Но вы же знаете, товарищ замполит, что Бормотов – особый случай. Очень трудный, строптивый характер.

– Знаю, конечно. Каждый характер требует индивидуального подхода. А не отношения вообще. Понятно?

Но отсидел Бормотов на гауптвахте только сутки. Началась подготовка к выходу «эски» в море, и ему надлежало находиться в седьмом отсеке, принимать торпеды, а не «прохлаждаться на губе». Об этом из штаба бригады позвонили в комендатуру. Сергеев отправил Травникова забрать строптивца с гауптвахты.

Бормотов, небритый, с опухшей нижней губой, сухо ответил на вопрос Травникова о самочувствии:

– Лучше всех чувствую.