— Ты знаешь, дядя Вили, по какой-то причине мне куда ближе редакция договора, что как раз господин Витте передавал на ознакомление графу фон Бюлову. — То, что бывшие китайские владения Вильгельм добровольно не вернет, было ясно с той самой минуты, как на берег Формозы ступила нога немецкого военного моряка. Осознавать это было весьма неприятно, ведь обворованный человек ни в коем случае не мог испытывать удовольствие от свершившегося факта кражи. А Николай Александрович чувствовал себя именно что обворованным, пусть даже в дальнейшем он не собирался оставлять Формозу за Россией, вернув остров обратно Китаю за определенные преференции. Тут едва хватало сил и средств для удержания континентальных владений, что уж тогда было говорить про столь сильно удаленный остров, для защиты которого требовалось бы заложить еще не менее десятка броненосцев и крейсеров. Но и просто так отдать фактически свое, значило продемонстрировать всем и каждому полную беспомощность, что было смерти подобно в том серпентарии, коим являлся внешнеполитический мир. Прекрасно понимал это и кайзер. Потому и прибыл в гости к своему племяннику, чтобы не только разойтись миром, но еще остаться при этом в добрососедских отношениях. — К тому же ряд статей Берлинского конгресса более не отвечают условиям современного состояния дел и потому требуют скорейшего пересмотра…
В силу весьма затянувшейся беседы уже спустя четверть часа оба монарха покинули верхнюю палубу, расположившись в шикарном салоне императорской яхты, заодно вызвав себе в качестве подмоги не менее десятка человек каждый, в число которых входили, в том числе, министры финансов со своими помощниками и самые высокопоставленные сотрудники МИД, благо кайзер, проявив изрядную прозорливость, изначально взял данных персон с собой на борт. Так «Гогенцоллерн» на целых семь дней превратился в арену ожесточенных схваток, что не могло не радовать, поскольку если бы замолкли голоса высоких договаривающихся сторон, вполне вероятно уже совсем скоро могли заговорить орудия. Однако поскольку здесь и сейчас к большой войне не были готовы, ни немцы, ни русские, ни англичане, ни французы, что самым активным образом принялись обивать порог кабинета императора всероссийского, стоило тому вернуться с борта «Гогенцоллерна», нащупать пусть не золотую, но, как минимум, бронзовую середину требовалось всем. А ведь впоследствии все принятые решения еще каким-то волшебным образом требовалось протащить через голосования в Рейхстаге и Государственной думе! Причем баталии в последних ожидались не менее напряженные, нежели имевшие место на борту яхты германского кайзера.
Ну а пока на западе Российской империи решалась будущая судьба мира, на ее восточных границах продолжалось противостояние с Японией, наряду с начавшейся необъявленной войной, ведшейся между русскими и английскими моряками. Если прежде англичане ограничивались лишь шпионажем, да недопущением русских рейдеров к некоторым, особо важным, конвоям, то с момента гибели их крейсеров, просвещенные мореплаватели, как с цепи сорвались. Количество ситуаций, когда англичане бросались на таран или имитировали минные атаки, перевалило за три десятка и уже стоили обеим сторонам двух поврежденных крейсеров, когда командир «Телбота», то ли пошел на принцип, то ли попросту не рассчитал маневр, а может свою роль сыграл эффект взаимного притягивания кораблей. Трагедии, к счастью, удалось избежать, но вышедший на разведку «Витязь» вынужден был вернуться в Дальний с помятым правым бортом, затапливаемыми угольными ямами и четырьмя раздавленными орудиями. Его «обидчик», конечно, отделался никак не меньшими повреждениями, однако, это не способствовало поднятию настроения вице-адмирала Макарова, чей флот, по сути, оказывался заперт на своей базе военно-морскими силами все еще считавшейся нейтральной Великобритании. Вот только мир в водах Желтого моря держался, можно сказать, на волоске и остатках выдержки командующего Тихоокеанским флотом, тогда как в зоне действия рейдеров уже вовсю звучал гром артиллерийских выстрелов.
