В «Письмах о Париже» 1830 года Бальзак еще рассчитывает на массы: «Они обладают здравым смыслом, который не обманывает; впрочем, вся Франция инстинктивно понимает, что власть попала в руки людей, не способных к власти». Чтобы дать слово «массам», Бальзак жаждет образовывать их, «нести им свет», призывает бесплатно распространять книги, написанные специально для народного просвещения, такие, как «Здравый смысл старины Ришара».
В 1831 году Бальзак вместе с владельцем типографии и директором «Газет де Камбрей» Самюэлем Анри Барту задумывает наладить «выпуск народного политического издания, которое способствовало бы широкому распространению образования и главным образом здоровых идей среди народных масс».
Впрочем, в том же 1831 году в «Шагреневой коже» Бальзак выскажется в совершенно противоположном смысле: «В народе, обезличенном образованием, исчезают яркие личности».
В «Служащих» (1838) Бальзак больше не стремится говорить с массами. Он прекращает растрачивать себя ради так называемого увлекательного образования, необходимого для развития всеобщей и вечной морали. Он больше не жаждет исчезновения пропасти между классами. Учить всех подряд — значит издеваться над культурой, «принижать ее», облекать властью низкие и мелочные порывы человека, вульгарного как в своих чувствах, так и в своих поступках.
В «Письмах о Париже», в письме Зюльме Карро Бальзак указывает на фундаментальную ошибку Реставрации и Июльской монархии, как он ее понимает: «Чтобы нация сердцем приняла правительство, ему следует научиться будить в людях интерес, а не ненависть».
Определить этот всеобщий интерес в состоянии лишь великий объединитель, которому иногда приходится действовать достаточно жестко. Уроки политических действий дали Бальзаку Екатерина Медичи, Робеспьер и Наполеон.
В мае 1830 года Бальзак публикует в «Мод» «Два сна». Молодой Робеспьер, явившийся по приглашению на банкет, рассказывает, что видел во сне Екатерину Медичи. Говоря от ее имени, он защищает принцип подавления: «Бесконечная свобода человека несет смерть всякой власти». Не лучше ли покончить с парой сотен оппозиционеров, чем ввергать в пучину невзгод «целое поколение, целый век или целый мир»? «Политическая свобода, спокойствие нации и даже наука — это подарки судьбы, за которые она требует уплаты налога кровью».
Шагреневая кожа — вот формула человеческой жизни.
4 января 1831 года Бальзак пишет неизвестной корреспондентке, что «заканчивает книгу, сущую безделицу с точки зрения литературы», в которую он тем не менее «постарался перенести кое-какие ситуации той жестокой жизни, какие пришлось пройти гениальным людям, чтобы чего-то достичь».
Согласно Самюэлю Берту, Бальзак прилюдно, скорее всего у Жирардена, рассказывал историю расточительного молодого человека, который, подобно Дон Жуану с его господином Диманшем, все медлил и медлил с выплатой своих долгов. Кредитором на сей раз оказался хитрый старик, понявший, что должен кардинальным образом изменить отношение юноши ко всему тому, чего тот страстно желает. Он дает своему должнику кусок кожи, на первый взгляд, не представляющий никакой ценности. Это «талисман», обладающий властью исполнять любое желание. В то же время кожа, если пользоваться ее услугами, съеживается. Кожа как будто предупреждает: есть грань, за пределы которой лучше не заступать. Действует она столь безупречно, что в сознании молодого человека постепенно формируется то, что впоследствии Фрейд назовет «фиксацией»: он
Понемногу лукавый старик в представлении Бальзака становится Вечным отцом или насмешливой маской Мефистофеля. Кожа — это жизнь. В каждое из мгновений, ее составляющих, она кажется неисчерпаемой, но в один прекрасный день на месте живого человека находят мертвое тело. Но Бальзак описывает не смерть и не мертвеца, он описывает момент умирания. Душа умирающего полна лишь тем, что хорошо для жизни, и в ней нет ничего, что помогло бы в смертный миг. Так «безделица» превращается в то, что немцы называют
