7 ноября 1832 года Ева Ганская решилась на письмо, которому суждено будет послужить толчком к зарождению столь прекрасной любви, что Бальзаку она со временем начнет казаться событием, поднявшимся выше обычной жизни простого смертного: «Вашей душе — века […]. По вашему знанию человеческого сердца я чувствую в вас существо высшего порядка […]. Вы поднимаете женщину до высоты ее истинного достоинства […]. Читая ваше сочинение, я отождествляю себя с вами […]. Мне чудится, что я начинаю чувствовать вашу душу в тех божественных эманациях, которые по мановению вашего пера пронизывают ваши произведения […]. Ангельский союз должен быть вашим уделом […]. Ваш гений представляется мне вершиной человеческого, но нужно, чтобы он стал божественным».
Здесь было именно то, в чем так нуждался Бальзак, часто считавший себя непонятым, если неуниженным: искреннее внимание, более того — восхищение. Тщеславие его было польщено. Горячая поклонница, угадавшая в его творчестве глубокую личную печаль, захотела исцелить ее доверительным и страстным участием.
Отвечая ей в январе 1833 года, он не боялся показаться смешным и в самом элегическом тоне рассказал свою жизнь: «Когда все, во что я верил, все, чего страстно желал, мне изменило; когда рассеялись все мечты, мне пришлось придумывать страсти. Я взвешиваю каждую фразу и каждое слово […]. Сколько любви я теряю при этом! Сколько счастья выбрасываю на ветер!»
С самого начала их переписки Бальзак находил для Евы место в своем искусстве, которое благодаря ей превратилось в символ любви. Будучи художником, он стремился сделать прекрасней жизнь той, кого любил. Может быть, любовь и есть то единственное, что позволяет увидеть красоту в предметах и людях. Творчество Бальзака отныне перестало подчиняться инстинктам, настроениям и страстям. С «Шагреневой кожей» покончено. Он весь отдался раскаянию, которое помогает избегнуть греха. И писал он теперь не для каких-то там читателей, а для одной-единственной собеседницы, с которой его объединяло чувство сверхъестественной общности, приоткрывающей тайный, высший лик мира. Временами Бальзак еще выдавал себя за несчастного поэта, но теперь позволял себе это лишь в переписке с Евой Ганской.
«Мою душу оживляет вечная истина, я чувствую ее; только вы можете понять и описать это биение чистой, священной любви; оно заставляет меня любить, чтобы жить, и жить, чтобы любить; оно дает мне силы с чистой и смиренной радостью озирать будущее, которое, я чувствую это, принесет счастье и радость тому, кто сумеет ухватить эту электрическую искру, эту вечную истину, объединяющую природную сущность, любовь и истину, чтобы помочь человеку осознать гармонию своего существования и сказать ему: „Вот что ты есть. Посмотри, чем ты должен быть!“
Не заигрывание с грядущей славой, не оглядка на гений стали смыслом этой переписки. Ими двигало родство душ». «Их высокие души слились воедино», как говорил Сен-Симон о госпоже Гюийон и Фенелоне.
14 апреля 1832 года, находясь под сильнейшим впечатлением от вспыхнувшей эпидемии холеры, Лора де Бальзак составила завещание:
«Все, что я оставляю после себя, после исполнения всех обязательств, выплаты всех долгов и удовлетворения всех претензий, должно быть разделено на четыре равные доли; одинаково любя всех своих дорогих детей, я никого из них не хочу ставить в привилегированное положение […]. Своему старшему сыну Оноре де Бальзаку я завещаю все книги по метафизике, которые после меня останутся, серебряный подсвечник, которым я пользовалась каждый день, и свой маленький серебряный кофейник».
Над книгами «по метафизике» Бальзаку предстоит немало потрудиться, вкладывая в эту работу страсть и почтительный интерес. В течение всего лета, гостя у госпожи де Маргонн в Саше, он писал «Луи Ламбера».
Для Лоры де Бальзак пребывание Оноре в Саше наполнилось тайным смыслом. Через госпожу де Маргонн она свела знакомство с кузеном Маргоннов, Луи-Франсуа де Толленаром. Этот торговец хлопком из Нанта, разоренный континентальной блокадой, два года провел в Бразилии. По возвращении в Нант он открыл курсы коммерческого права. В 1823 году, преподавая в лицее «Арморьен», познакомился с Эдуаром Рише — учеником Сведенборга, шведского мистика, которого с восхищением читали Кант, Гёте, а позже Стринберг и Робер Мюзиль.
Вполне вероятно, что Эдуар Рише послужил одним из многочисленных прототипов для создания образа Луи Ламбера. Он родился в 1792 году. Его отец, сражавшийся в армии Шаретта, погиб, когда ребенку исполнился год. Рише воспитывался в школе для офицерских сыновей, которая из-за принятых там частых телесных наказаний казалась ему «тюрьмой». В ту пору это был тихий и нервный юноша-лицеист, озабоченный тем, чтобы разглядеть в окружавшем его отвратительном мире некий тайный божественный замысел, без которого рухнула бы его мечта.
