Еве Бальзак понравился. Он показался ей «веселым и милым, этаким Наполеоном. Это истинный ребенок. Если вы ему нравитесь, он скажет вам об этом с простодушной прямотой, свойственной детям. Если не нравитесь, он уткнется в книгу».
Оба понимали, что им необходимо увидеться снова. Он «произвел на нее впечатление», и она собралась в Париж под предлогом лечения у Дюпиютрена. Для этого в Женеве ей пришлось «притвориться тяжело больной, разжалобить русского посланника и добиться вожделенной визы для поездки в Париж».
И хотя Бальзак сумел «обворожить мужа», их планы не осуществились. Дочери Евы Анне Бальзак преподнес в дар медаль, на оборотной стороне которой приказал выгравировать слова: «Adoremus in aeternam». Ева подарила Бальзаку свой портрет: «Миниатюру, вставленную в плоский медальон».
В Париж Бальзак вернулся на дилижансе «в компании пяти швейцарцев из кантона Во, всю дорогу обращавшихся со мной так, словно я скотина, которую гонят на рынок».
Дома Бальзак обнаружил юную особу, личность которой удалось установить А. Шансерелю и Р. Пьеро. Мари Луиза Франсуаза Даминуа, она же Мария, оказалась дочерью Адели Даминуа, довольно известной романистки, за четыре года до этого вышедшей замуж за Шарля Антуана Ги Дю Френея. Выяснилось, что молодая женщина беременна, и Бальзака не могло не взволновать появление у него этого «наивного существа, тайком пробравшегося ко мне и упавшего на меня, как цветок с неба». На какое-то время Бальзак проникся отцовскими чувствами к ребенку, который родился 4 июня 1834 года и которому было суждено дожить до глубокой старости и умереть в Ницце в 1930 году. Облик Марии заставил Бальзака войти в совершенно новый мир — мир «Евгении Гранде». У Евгении мы найдем черты Марии.
Не следует только думать, что Евгения и есть Мария Даминуа. Бальзак вполне мог бы обойтись и без присутствия последней. Тем не менее эта любовь помогла ему вылепить лицо Евгении Гранде, как, впрочем, и многих других девушек, ставших персонажами «Человеческой комедии». Все они принадлежат к одному и тому же типу небесной красоты, напоминающему Пресвятую Деву кисти Рафаэля. Бальзак, как отмечает Робер Мюзиль, «их всех любил». Он смотрел на них теми же глазами, какими смотрел на Марию.
В 1839 году «Евгения Гранде» вышла с посвящением «Марии». Бальзак почтил своим присутствием первое причастие маленькой Мари, а в завещании отказал Марии «Христа» работы Жирардона.
Без денег честь — не более чем хворь.
К концу декабря 1833 года, несмотря на «гримасы публики», Бальзак преуспевал во всем. Еще никогда он не вел игры с такой смелостью и проворством, как теперь. Он мог писать обо всем. Он уже доказал, что он блестящий рассказчик, а кроме того — автор «потешных сказок», заканчивавший второй их десяток. Между тем благодаря заключению договора с мадам Беше, книжная лавка «платила такую высокую цену», что он решился приступить к написанию больших романов, в которые намерен был вложить свою «огромную любовь к искусству».
Итак, в ноябре он работал над «Евгенией Гранде» и «Великим Годиссаром», которые появились 12 декабря в I и II томах «Этюдов нравов XIX века». У него уже зрел замысел «Музея древностей», он уже «видел», какой будет «Серафита». Работал он с таким пылом, что под ним сломалось кабинетное кресло. «Это уже второе кресло, которое пало подо мной с тех пор, как я начал эту битву».
Необходимо отметить, что он действительно работал не щадя себя: писал, сочинял в течение двенадцати часов подряд начиная с полуночи и до середины следующего дня. «Затем, с полудня до четырех часов дня я правлю корректуру. В пять обедаю, в половине шестого ложусь спать, чтобы в полночь подняться. Состояние мое становится значительным, — пишет он Зульме Карро. — Книготорговцы предлагают мне в этом году тридцать тысяч франков, не считая дохода от журналов. Через восемь лет они разом выплатят мне весь капитал с продаж».
Бальзак, как истинное дитя своей эпохи, преклонялся перед деньгами. Нарождавшийся капитализм знаменовал собой организованный эгоизм, высшим наслаждением которого становилась скупость. Пусть скупец кажется самым нелепым из человеческих созданий, зато ему нет равных в силе, богатстве, стойкости, могуществе, — ведь он может получить все, чего пожелает. До сих пор Бальзак отличался своей расточительностью. Его жизнь протекала среди «светских львов», в их мальчишеской ватаге, которая кидалась от безумства к безумству, задаваясь единственным вопросом: «Что бы еще такое придумать?»
«Евгения Гранде» стала для него своего рода договором, кодексом домашней экономии.
