Кто ты, человек, умеющий делать деньги? Бондарь? Виноградарь? Мэр? Ростовщик? Лесоторговец? Спекулянт? Подрядчик? Папаша Гранде поочередно перепробовал все эти занятия, пока не стал самым крупным налогоплательщиком своего округа. У него есть то, что мы сегодня называем «деловой хваткой». Добившись избрания на пост мэра, он строит дороги, но все они «ведут к его виноградникам». Он требует к себе «раболепного почтения» от всех жителей городка Сомюр, включая нотариуса, банкира и местные власти. Он и сам искренне восхищается собой, когда «ночами предается несказанному наслаждению, какое способно доставить созерцание большой груды золота».
Говорят, что обладание убивает. У Гранде все наоборот: обладание лишь подстегивает его ум. Богачи каждый год меняют лошадей и кареты, мебель и бриллианты, а вот Гранде меняет лишь способы вложения капитала. Он живет ожиданием будущего барыша. Свое состояние он держит в старинных золотых монетах. И ничего, что в доме не бывает ни гроша. Однажды вечером Гранде грузит все свое золото и везет его продавать. Цена на золото подскочила, потому что Нант закупает вооружение. Но Гранде продает не в Нанте, а в соседнем Анжере, где ему предлагают самый выгодный курс. Операция, проведенная под покровом ночи, «напоминает сцену ограбления банка из современного детектива: не вызывающее подозрений средство передвижения (дорожная карета Фруафона), надежные соучастники, строго рассчитанный график и строжайшая выдержка» (Николь Мозе). Все время, пока длится операция, Гранде не берет в рот ни крошки.
Проданное золото Гранде обращает в боны казначейства. Купленные по самому низкому курсу (60 франков), к 1820 году они, как уверяет Гранде, вырастут в цене до 99 франков, с учетом пяти процентов годовых. На самом деле он несколько переоценил выгоду сделки. Реальный рост стоимости этих бумаг составил 79 франков против 60. Пьер-Жорж Кастекс подсчитал, что «вложив два миллиона шестьсот тысяч франков капитала, Гранде за четыре с половиной года с учетом сложных процентов получил чистой прибыли на сумму семьсот двадцать тысяч франков».
В своих письмах к Еве Ганской Бальзак настойчиво советовал ей подумать о выгодном вложении капитала: «Будьте папашей Гранде». Уже в 1833 году Бальзак спешил доказать своей корреспондентке, что, сочинив роман не столько о скупости, сколько о скупце, он дал Ганским пример для подражания и предлагал себя в качестве их доверенного лица по ведению дел в Париже, поскольку, хорошо разбираясь, когда следует продавать, а когда придержать, он всегда останется в выигрыше. «Париж для нас двоих», — скажет Растиньяк. Победа жителя Сомюра Гранде (который, как показал П.-Ж. Кастекс, считал себя скорее уроженцем Турени) над Парижем, кажется окончательной. «Не то что эти парижане!» — так отныне будет звучать его излюбленное ругательство.
«Евгения Гранде» — это история неуклонного восхождения дальновидного человека, проявившего способность пользоваться обстоятельствами и сумевшего сколотить состояние, несмотря на смену четырех властных режимов в годы с 1789 по 1830-й. Иными словами, человека, сумевшего сделать то, что не удалось Бернару-Франсуа. В то же время это восхитительно написанный роман, постоянно держащий читателя в напряжении. Никто — ни любимая дочь Евгения, ни жена, ни служанка, ни сын его брата Шарль — не понимает, чего от них хочет Гранде. Он пристально следит за каждым из них, а они с тревогой вслушиваются в звук его шагов. Никто из домочадцев так и не понял: все, что интересует Гранде, — это золото.
Бальзак сам заражается одержимостью своих героев и передает эту одержимость нам. И мы уже живем в доме, где экономят буквально на всем. В просторных комнатах царят холод и пустота; каждое полено для растопки выдается строго по счету; скупец пересчитывает каждый кусок сахару; полуденная трапеза скудна до ничтожества: какой-нибудь фрукт, кусочек хлеба, проглоченный всухомятку, да стакан белого вина. По вечерам свечей не зажигают: экономия…
Страстная любовь к деньгам — занятие далеко не легкое. Гранде и по ночам не знает покоя. Малейший шум вселяет в него тревогу. К концу жизни Гранде «слышит, как зевает во дворе собака».
Жизнь семьи течет в механическом ритме, диктуемом скупостью. Мать не покидает своего стула на полозьях, стоящего возле окна, дочь сидит рядом. Здесь никогда ничего не происходит, если не считать появления в назначенный час торговцев скобяным товаром, веревками или мелким инструментом.
Эта пронизанная глубокой печалью жизнь выглядит столь жалко, что прибывший из Парижа кузен отказывается от намерения жениться на Евгении. Увидев «грязно-желтые закопченные стены этой клетки и шаткую лестницу с трухлявыми перилами», он решил, что «попал в курятник».
