Ветер колыхал камыши. Ручей, который много лет назад безразлично проглотил ребенка, тек как ни в чем не бывало. Каждый раз, когда Суджон смотрела на это место, она чувствовала обиду и печаль одновременно. Она думала, что слезы, которые пролила в те бесчисленные дни, когда потеряла сына, высохли, но слова Сынбома заставили их политься вновь. В ушах Суджон слышала тиканье часов. Тик-так. Время уже вышло. Больше у нее не было сил что-либо сделать.
Но тут Суджон подняла голову, почувствовав тепло и твердую силу там, где соединялись их руки. Разве это не Сынбом увидел истинную сущность Ю Сиёна, которая от глаз самой Суджон оказалась скрыта? Возможно, он – ее единственная надежда. Она заговорила, но к голосу примешивался плач. Как только слезы вырвались наружу, ее рыдания не прекращались, а лишь становились сильнее.
– Я передам тебе лавку лечебных трав, а ты взамен выслушай мою просьбу. Верю, что ты обязательно сделаешь это для меня. Я обращалась с тобой так жестоко потому, что всякий раз, глядя на тебя, вспоминала о себе в молодости и меня злил тот стыд, что все время накатывал. Я извиняюсь перед тобой, а теперь освободи меня от досады!
Суджон, чьи ноги ослабли, плюхнулась на бетон перед Сынбомом. Тот молча погладил ее по согнутой спине. Он почувствовал, что множество мыслей в его голове слились воедино. Ша-а-а! Камыши одновременно согнулись, а ручей продолжал течь между ними, как обычно.
Суджон продолжала рыдать, а сила так и не вернулась в ее ноги. Сынбом, поняв, в каком она состоянии, повернулся к ней спиной и присел. У нее не было сил отказаться, поэтому она послушно взобралась к нему на спину, которая оказалась намного шире и удобнее, чем Суджон ожидала.
– Я собиралась принимать пациентов-призраков до самого конца, потому что есть один призрак, с которым я непременно хочу встретиться.
– Призрак, с которым хотите встретиться?
Солнце постепенно поднялось на небо и прогнало туман. Люди вышли на пустые улицы, чтобы начать свой день, и наполнили их жизнью. Они оглядывались на Сынбома, который нес на спине Суджон. Зрелище было весьма необычным, поэтому они останавливались понаблюдать на какое-то время.
– Его зовут Чон Гиун.
– А возраст?
– Семь лет.
Суджон подняла голову и посмотрела на затылок Сынбома. Если подумать, будь ее ребенок жив, ему сейчас было бы столько же, сколько Сынбому. Осознав это, она вспомнила, как госпожа Чхве из магазина риса рассказывала, что во время празднования ее семидесятилетия сын посадил ее себе на спину и прошел по окрестностям. Тогда Суджон только поцокала языком, задаваясь вопросом, что с людьми делает возраст. Но оказалось, что это довольно неплохо.
– Кто это?
– …Мой сын.
– А…
– Он погиб в том ручье. Ну, где мы стояли.
Джонми, которая вышла из дома на легкую пробежку, у ворот встретилась взглядом с Сынбомом, который нес на спине Суджон. Джонми вытаращила глаза, широко раскрыла рот, но почувствовала, что сейчас не время вмешиваться, поэтому просто вернулась обратно за ворота.
– У вас есть фотография?
– А ведь и правда. Я не смогла сделать даже простой фотографии.
В ее голосе слышалась дрожь. Сынбом подумал, что сказал что-то не то, и гадал, как продолжить разговор, но Суджон заговорила сама:
– Наверное, он откусил себе язык.
– Что?
– Последний раз я видела его в таком виде…
– Этот ребенок – тот самый призрак, о котором вы расспрашивали всех своих пациентов-призраков?
– Да.
Суджон на мгновение замолчала, и Сынбом остановился. Он чувствовал, как что-то поднимается к его горлу, поэтому снова пошел, чтобы скрыть это.
Суджон продолжила:
– Знаешь, каким хорошеньким был мой ребенок? Его прелестный голос, который звал меня мамой, и ручки, похожие на папоротник, которыми он массировал мои плечи. Но когда я думаю о нем, в голове всплывает и его последний образ, причиняя мне боль. Я воспитывала его в строгости, боясь, что его станут дразнить, потому что он рос без отца, но зря я так делала. Вместо нотаций нужно было погладить его по голове еще хоть раз. Вместо того чтобы ругать, следовало обнять.
Спина Сынбома стала горячей. Он не мог ничего сказать и просто шел.
– Я жила слишком мелочно. Деньги, деньги, деньги. Зарабатывать было так важно, что я совсем не уделяла внимание собственному ребенку. Все из-за меня. Наверняка он очень злится на меня, потому что погиб по моей вине. Какую боль он, должно быть, испытал. Вот потому-то и не приходит, хотя я жду его каждый день. Я готова ждать хоть тысячу, хоть десять тысяч лет, пока он меня не простит, но мое тело больше не выдержит. Я должна встретиться с ним до этого, даже если мое тело сгниет и рассыплется. Только так я смогу спокойно закрыть глаза.
Суджон продолжала винить себя, говоря, что ребенок умер из-за нее. Сынбом, глядя, как уверенная в себе старуха постепенно угасает, хотел ее утешить, но слова только вертелись на языке. Дойдя до лавки лечебных трав, он просто прошел мимо. Хотел позволить Суджон выплакаться от души. Он решил идти до тех пор, пока она не выплеснет всю печаль и злость, что держала внутри, и не успокоится.
