Знаю. Вы напились как свиньи. Как две грязные свиньи. Потом вы подрались из-за какой-то ерунды, которую мне отсюда плохо видно. И один из вас убил другого. Только я тебе не скажу, кто именно, а то будет совсем неинтересно.
Ты всё придумала, — сказал Р., руки и ноги у него сделались немного холодными.
Я всё придумала, — повторило наказание, продолжая писать, Р. смог разобрать: «я всё придумала».
Ты очень быстро пишешь для своего возраста, — заметил он. Наказание самодовольно просияло:
Конечно, мне приходится быстро писать. Иначе я опоздаю и всё произойдёт не так, как должно произойти. А вы меня отвлекаете. Уходите. У вас ещё есть немного времени, а то я сделаю ошибку и могут быть последствия.
Р. растерянно заковылял на кухню. Там был уже открыт фальшивый коньяк «Метакса» и даже разрезано яблоко. Приметил и нож с широким толстым лезвием, причём содрогнулся и немедленно устыдился.
Не обращай внимание, — сказал Андрей, — её предсказания никогда не сбываются, — она просто нарочно пугает людей. Я её побью когда-нибудь.
Да я и не боюсь, — соврал Р.
У всех дети как дети, — сокрушался Андрей. — А у меня эта ненормальная.
Да ничего, — соврал Р… — может быть и хуже.
И они под коньяк и яблоко принялись обсуждать других детей, детей-олигофренов, например, как у Семёнова, или детей с детским церебральным параличом, как у троюродной сестры Р., или детей, которые постоянно воруют всякие предметы, как у одного мужика, я не помню, как его зовут, он был на дне рождения у Ирины, с усами такой, да что с усами, мало, что ли, там мужиков
с усами было, ну, у того они такие особенно унылые какие-то. Или ещё бывают дети, которые таскают домой всякую мелкую живность, от которой потом фиг избавишься.
Ребёнок из города Т. На занятиях слушал внимательно, точно радист, боящийся упустить малейший знак шифрованного сообщения, после не мог повторить ничего, кроме, разве что, первой фразы, казалось, сам процесс выслушивания поглощал всё его внимание. До него избегали дотрагиваться: мог ни с того, ни с сего наградить разрядом статического электричества, таким свойством обладали его бесцветные, слабо завивавшиеся волосы. Говорил мало и как будто всякий раз сверял выстраиваемую фразу с какой-то из пяти-шести затверженных схем, подставляя те или иные слова по обстоятельствам и вовсе ими не интересуясь. На нём всегда было надето три-четыре свитера, когда другие после перемены издавали сладчайший неприличный зверько- вый запах, почти ещё одинаковый у мальчиков и девочек, запах, который — и в этом была его главная ошибка — ребёнок из города Т. издавать не умел. Как будто волна от взрыва, сквозь кожу добравшаяся до его желез, их изувечила, разучив говорить на понятном языке.
Однажды прошёл слух, что в семье ребёнка из города Т. родился другой ребёнок. Одноклассницы, прежде ребёнка из города Т. презиравшие, потянулись в его квартиру, влекомые неким инстинктом, естественно обострённым в период роста молочных желез и оволосения телесных пазух. Показалось, что в стандартной квартире стандартной шестнадцатиэтажки необычно низкие потолки. Возле дверного косяка притулился паук и сосредоточенно сосал третьеводняшнее какое-то незадачливое насекомое, хмуро взирая на вновьприбыв- ших двумя рядами чёрно-жёлтых несъедобных глазок. Пол, покрытый тусклым линолеумом, имитирующим неизвестно что, там и сям вздымался, точно внизу, между половицами, происходили не то военные действия, не то тектонические смещения. Ребёнок из города Т. держал на руках другого ребёнка, уже, стало быть, не из города Т., а из нашего, держал как батон хлеба. Времена были те ещё, и батон хлеба можно было приобрести лишь предъявив паспорт. Именно эта дикая мысль и пришла тогда в голову Л. и показалась настолько дурацкой, что осталась там на десять, двенадцать лет в качестве необязательного сувенира: «Как это ему продали хлеб, когда паспорта-то ему по возрасту не полагается?».
Они были небольшого размера, все умещались на раскрытой ладони взрослого человека. На вид неброские: одна — что-то вроде глиняной юлы, другая — узкий кожаный ремешок, завязанный в узлы, продолговатые, словно бы косточки каких-то плодов. Видно было, что те, кто их изготовил, не старались произвести приятного впечатления или кого-либо искусить.
Ну как? — поинтересовался Т., прежде чем изъять вещицы и спрятать их в особый ящичек.
Да особо никак, — ответил Р., ссыпая культовые предметы, за незаконное обладание которыми кое-где кое-когда запросто могли и убить, — не представляю, чтобы это в принципе могло работать.
А между тем они и сейчас работают.
И Т. начал рассказывать. По мере того как действие повествования развивалось, взгляд Р. становился всё более осмысленным, как если бы ему вдруг предложили какую-то исключительно выгодную сделку. В некоторый момент он даже чуть было не стукнул кулаком
по столу, но сдержался и не стал. Внезапно их прервали. Резкий звонок в дверь, напоминавший крик какой-то птицы, какие здесь не водятся. Т. извинился и вышел.
