– Ну конечно. Обольемся слезами. Вперед, но с вас носовые платки. У меня только бумажные полотенца. – И она бросила трубку.
Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею, дождался Вулфа и доложил.
– Скорее всего, о долгах она врет и вообще блефует, – буркнул он. – Мисс Вассос сейчас спустится. Не вздумай привезти ко мне эту ведьму.
– Вы же хотели их всех увидеть.
– Только не ее. Разве что в случае крайней необходимости. Пф! Решай сам. Я полагаюсь на твою смекалку и опыт.
Когда Эльма спустилась вниз – по лестнице, а не в лифте, – я уже ждал ее в пальто. Когда я сказал, что, судя по тому, что услышал по телефону, разговаривать с миссис Эшби будет непросто, Эльма сказала, что если я потерплю, то и она потерпит, а когда мы, уже сидя в такси, которое поймали на Девятой авеню, ползли через центр Манхэттена, я передал ей наш разговор дословно.
– Звучит ужасно, – произнесла она, – но если он оставил долги… Для нас, конечно, это не имеет значения, мы ведь и не собирались что-нибудь получить…
Нужный нам дом на Восточной Тридцать седьмой улице, номер которого я узнал из газет, стоял между Парк-авеню и Лексингтон-авеню. Если журналисты где-то рядом и дежурили, их не было видно. Впрочем, день подходил к концу, было почти пять. В подъезде я нажал на кнопку с табличкой «Эшби», услышал голос, спросивший, кто звонит, сказал в переговорное устройство, кто мы, подождал, когда раздастся щелчок, толкнул дверь, и мы вошли. Вестибюль был небольшой, с модной алюминиевой отделкой и с лифтом без лифтера. Я нажал на кнопку с цифрой «3», мы поднялись и вышли на третьем этаже, где в проеме открытой двери, прислонившись к косяку, нас ждала вдова.
– Двойные поминки, – произнесла она. – Только что пришло в голову. – Она разглядывала нас, пока мы шли от лифта. – И еще кое-что пришло. Моему мужу нравились рекламы вроде «Поезжай сейчас – заплатишь потом», «Съешь сейчас – заплатишь потом». Мне пришла в голову еще такая: «Убей сейчас – заплатишь потом». Мне нравится. Надеюсь, вам тоже.
При этом она не двинулась с места.
Когда мы говорили по телефону, я понял, что она под хмельком, и, похоже, пока мы ехали, она добавила. Вероятно, в нормальном состоянии она была хороша, с большими темными глазами, теплыми полными губами, но не в этот момент. Эльма уже подняла было руку для пожатия, но передумала. Я произнес отчетливо:
– Миссис Эшби, мисс Вассос. Меня зовут Арчи Гудвин. Можно ли нам войти?
– Неожиданно, – сказала она Эльме. – Надо же, какая ты маленькая. Не тощая, но маленькая. Ему нравились крупные девушки вроде меня, но, значит, бывали исключения. Тебе хватает наглости требовать от меня миллион долларов. Это я должна была бы подать на тебя в суд и потребовать вернуть все, что он на тебя потратил. Он ведь и тебе подарил золотой цветок с жемчужинкой в центре? Что-то ты его не приколола. В тот день, когда его убили, один такой лежал у него на столе в коробочке. Убей сейчас – заплатишь потом. Мне нравится. Надеюсь, тебе тоже. – Рука у нее дрогнула. – Спасибо, что пришли, большое спасибо. Я хотела просто на тебя посмотреть. Господи, какая маленькая!
Я улыбнулся ей дружески широкой, открытой улыбкой:
– Насчет золотого цветка с жемчужиной, миссис Эшби. Того, что вы видели в понедельник. Вы ведь не ожидали, что мисс Вассос явится с ним?
– Разумеется, нет. Один – у них, у полиции. Я сообщила, что видела его, и они сказали, что он у них. – С усилием, она перевела взгляд на Эльму. – Конечно, и у тебя тоже есть. Он им всем это дарил. Восемьдесят баксов такой, что в коробочке, иногда дороже.
Эльма приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но я ее опередил:
– Полагаю, миссис Эшби, когда вы пришли в понедельник, ваш муж был у себя в кабинете? Сколько было времени?
– Десять часов. – Она улыбнулась мне. – Вы детектив. – Она помахала мне пальцем. – Ответ: либо «да», либо «нет».
– Но я ведь не из полиции.
– Я знаю. Знаю. Ниро Вулф. Послушай, пусть я под кайфом, но знаю. Знаю, что я сказала и что подписала. Я пришла в то утро в десять часов, постучала в дверь. Он впустил меня и дал мне сорок долларов. И я на эти сорок долларов купила туфли, потому что счета в магазинах у нас заблокированы.
Она оттолкнулась от косяка, слегка пошатнулась, потянулась, взялась за край двери, отступила в квартиру и захлопнула дверь.
Я мог бы подставить ногу, чтобы не дать ей ее закрыть, но не стал утруждаться. Чтобы от нее чего-то добиться, когда она в таком состоянии, требовалось больше чем просто смекалка и опыт, к тому же она выдала информацию, на какую я даже не рассчитывал: в понедельник утром она пришла к Эшби и копы об этом знали. Конечно, они ее проверили, и если продавец, продавший туфли, подтвердил ее слова, то она была вне подозрений. Скорее всего. Я пошел вслед за Эльмой к лифту.
В такси Эльма молчала до Пятой авеню, где машина остановилась на красный свет, а там, повернув ко мне голову, не сдержалась:
– Как это гадко!
– Ага, – кивнул я. – Я предупреждал, что разговаривать с ней будет трудно, но я должен был с ней повидаться. Убей сейчас – заплатишь потом. Это ладно. Вопрос в том, кто заплатит?
