— Да я тоже могу сойти, — великодушно махнул рукой брюнет. — У меня время есть… Вы тоже, видно, не спешите. Человек, говорю, не виноват, если природа обделила его чувством юмора, — продолжал он, выйдя из автобуса. — Это не вина человека, а беда. Но чувство юмора можно развить. И нужно развивать. Кто-то из великих сказал, что ничего так не отличает человека от животного, как чувство юмора.
— Зайду-ка я, пожалуй, в это заведение, — задумчиво сказал гладиатор и направился, к дверям парикмахерской. — А вы идите, чего ждать-то…
— А я не тороплюсь, — успокоил его брюнет. — Можно подождать…
— Да нет, вы уж идите, идите! Привет семье! — и гладиатор потряс вялую руку брюнета.
Гладиатора долго не было. Когда он, озираясь, вышел из парикмахерской, брюнет взял его под руку.
— В этом анекдоте неожиданная развязка, — продолжал он терпеливо. — Потому и смешно. Юмор в неожиданности, понимаете?
— Это что же, — тихо спросил гладиатор, — если я вас сейчас неожиданно ахну по голове, так это будет юмор?
Кот зашевелился и вопросительно посмотрел на брюнета.
— Ну, это будет, пожалуй, не смешно, — поморщился брюнет. — А вот в этом анекдоте… Вы же сначала думали, что утонул кот, правда? А утонул хозяин! А кот…
Размахивая портфелем, Посудов задумчиво бежал вдоль по улице. Это не была дань моде: Посудов бежал не от инфаркта, а от возможных неприятностей по службе. Обычно он опаздывал на работу со спокойной душой и ровным дыханием, но сейчас себе этого позволить не мог. Посудов хорошо помнил, что перед самым его уходом в отпуск в красном уголке появился жуткий плакат-ультиматум «Опозданиям на работу — война!», и в лаборатории уже были первые пострадавшие. Худющева, например, в обмен на три минуты опоздания обрела строгий выговор. Табуретову семь минут «задержки» стоили премиальных, не помогла и написанная на высоком художественном уровне объяснительная записка. Поэтому у Посудова были все основания видеть в черном цвете свое ближайшее будущее.
…Бежать Посудову было нелегко: сказывался диванно-телевизорный образ жизни и неумеренность в питании. К тому же его почему-то заносило вправо, видимо, из-за портфеля. Посудов положил портфель под мышку — стало заносить влево. Навстречу попадались знакомые. Посудов лихо делал им ручкой и молодецки восклицал: «Физкультпривет!». Пусть думают, что он делает утреннюю пробежку для собственного удовольствия. Не останавливаясь, пробежал киоск, где каждое утро покупал сигареты, и продавец проводил его тревожным взглядом.
Тут Посудову неслыханно повезло: около него притормозило такси, и водитель раскрыл дверцу так широко, будто распахнул душу:
— Вижу, опаздываешь, брат? Куда везти? — участливо осведомился он.
— На Карантинную, — прошептал Посудов и, не веря своему счастью, плюхнулся на сидение.
— Трояк, — благодушно сказал шофер. — Деньги вперед.
— Да тут же… триста метров! — слезливо возразил Посудов и сделал вид, будто хочет выйти из машины.
— Тогда беги, — ласково предложил таксист.
«Убил бы! Да некогда!» — вскипел в душе Посудов, но отсчитал три рубля.
«Спекулянт на чужом горе», — едва успел Посудов мысленно выковать чеканную характеристику таксисту, как они уже были на месте.
Выскочив из такси, Посудов увидел впереди величественную спину своего начальника, который не спеша приближался к проходной.
«Сам-то опаздывает! — гневно подумал Посудов. — А другим нельзя!»
Посудов стал красться за начальником, страстно желая, чтобы тот не оглянулся. Потом нервы у Посудова не выдержали и он полез через заводской забор, чтобы на этом маневре опередить начальника. На одном дыхании он пересек заводской двор и ворвался в лабораторию.
В лаборатории никого не было, кроме уборщицы тети Маши… Посудов поздоровался и, стараясь дышать ровно, спросил, где люди.
Тетя Маша посмотрела на часы.
— Запа-аздывают чуток, — нараспев пояснила она и ушла куда-то с ведром.
Посудов пожал плечами и, полный предчувствий, вышел в коридор. Около красного уголка что-то его остановило. Посудов заглянул в замочную скважину и на месте плаката-ультиматума увидел новый плакат-ультиматум. На бумажной полосе грозно выстроились буквы устрашающих размеров: «Преждевременным уходам с работы — бой!».
После обеда к столу Пиратова подошел мрачный Ключ и заявил, что он ненавидит праздники. Ненавидит потому, что к каждому празднику он должен выпускать стенгазету. А ему, Ключу, и своей работы хватает. Наверное, слон и тот подорвет свое лошадиное здоровье, если семь часов посидит за столом, а потом еще будет выпускать стенгазету. Вот Пиратову хорошо. Райская жизнь. Никаких нагрузок!
Излив свои жалобы, Ключ попросил Пиратова посмотреть за его столом, пока он, Ключ, будет мучиться со стенгазетой.
Несмотря на свою грозную фамилию, Пиратов был человеком тихим и добрым. Он безропотно согласился.
…Пока посетителей было немного, и совместительство Пиратова не утомляло. Он выписывал цифры за своим столом, потом за столом Ключа и отдавал Диковатому, который ставил штамп.
Через полчаса Диковатый вдруг подпрыгнул на стуле.