— Спасибо. Только имейте в виду, я не смогу бывать у вас слишком часто. Я ведь еще работаю на метеостанции, в цирке и в пожарном депо. Сами понимаете, на таких специалистов, как я, везде спрос…
Толпа у сельсовета томилась на солнцепеке и нетерпеливо вглядывалась вдаль. Оркестранты топтались, пуская дрожащих зайчиков начищенными инструментами. Озабоченные гуси нервно покрикивали на обочине дороги. Распаренный человек на крыльце конторы поминутно вынимал бумажку из кармана и бормотал:
— Родной наш Митрофай Николаныч… Тьфу, господи, опять… Родной наш Николай Митрофаныч…
В толпе шелестели:
— А ну как не взглянется ему у нас? Строг ведь очень!
— В «Рассвете» вон ревмя ревут. Не потрафили чем-то, так он к ним теперь ни ногой…
— Музыкантам велено «Барыню» играть. Любит он ее…
— Кого встречаем, а? Кого встречаем-то? — приставал ко всем человек с мопедом, видать, нездешний.
— Да Пупова же! — отмахивались от нездешнего местные и, вытягиваясь на цыпочках, норовили заглянуть за горизонт.
— Большой начальник, что ли, он, Пупов-то? — не отставал нездешний.
— Сказал тоже, начальник! Начальства много, а Пупов один!
— Едут, едут! — запричитала вдруг дозорная старуха с полевым биноклем «в руках.
Толпа напряглась. Оркестр испуганно заиграл «Барыню». Гуси на обочине выстроились по ранжиру.
Из облака пыли выскочила черная «Волга» и, разогнав толпу, лихо осадила у крыльца. Дверца с треском распахнулась, и взору встречающих явился кирзовый сапог. Толпа зацвела медовыми улыбками. Сапог повертел носком, как бы принюхиваясь, и спрятался. Толпа обмякла и тяжело задышала.
Но тут из машины вывалился бородатый человек и сурово оглядел собравшихся мутными глазами. Толпа, радостно ухнув, взметнула на руки единственного в районе печника и понесла к накрытому столу. Гуси понимающе загоготали и дружно тронулись в поле.
Начальник конторы Зубров вот уже второй час с грустью повествовал об итогах работы за квартал. В паузах он оглядывал постные лица подчиненных и с горечью убеждался, что плачевные дела родной конторы волнуют далеко не всех. Молодожен Кошкин глядел в окно и чему-то блаженно улыбался. Осьминогов совершенно откровенно зевал, даже не считая нужным прикрыться. Неисправимый Шпендриков затуманенным взглядом прохаживался по пышным формам Мерлузовой, которая не обращала на него никакого внимания и строила глазки Хвостецкому.
И только длинное небритое лицо Финтова, сидевшего в дальнем углу, выражало неподдельное душевное волнение и даже скорбь. Слушая начальника, он то хватался за голову и страдальчески морщился, то горестно прижимал к уху записную книжку и замирал, не дыша.
«Надо к Финтову присмотреться. Сразу видно, болеет человек за дело, душой болеет. Поощрять надо таких людей, выдвигать», — думал Зубров, поглядывая на скорбного Финтова.
Под взглядом начальника Финтов кручинился еще больше. Он сокрушенно качал головой, бледнел, смахивая пот со лба, и хватался за сердце. Зуброву даже показалось, что у Финтова на глазах блестели скупые мужские слезы.
«Ишь, терзается, — с теплотой думал начальник. — Ну, зачем уж так-то… Надо, надо обратить на него внимание».
После собрания, проходя по коридору, Зубров увидел Финтова, который показывал Кошкину записную книжку.
— Удобная штука этот «Сюрприз», — говорил он, не замечая начальника. — По виду записная книжка, а на самом деле транзисторный приемник. Сиди на собрании и, пожалуйста, слушай хоккейный репортаж. Рекомендую.
Брюнет с умными глазами вошел в автобус и подсел к пассажиру с мужественным профилем римского гладиатора. Гладиатор держал в руках желтого кота, наполовину завернутого в «Пионерскую правду» и, читая газету, вертел кота с боку на бок. Кот с философским спокойствием терпел эти манипуляции и только сонно жмурился.
— Добрый день, Андрей Иванович, — сказал брюнет. — Роскошный у вас кот! Прямо орел! Кстати, не слышали анекдот про кота? Нет? Сосед спрашивает: «Где муж?» Соседка отвечает: «Пошел кота топить. Сказал, что заплывет на середину озера и там кота бросит». «Давно ушел?». «Давно. Кот еще до обеда вернулся, а мужа все нет».
— Вот тебе и на! — опечалился гладиатор. — Утоп, что ли?
— Да вы не переживайте, — улыбнулся брюнет. — Это же комично! Вот, к примеру, вы пошли бы топить этого кота, а сами бы, ха-ха, утопли!
Кот удовлетворенно завилял хвостом. Гладиатор вздрогнул и нахмурился.
— Так что же, это было бы смешно? — прищурился он.
— Ну, в этом конкретном случае, может, и не смешно, — смутился брюнет. — Ну, а вообще-то, ведь смешно, правда?
— Смешно, не смешно… — проворчал гладиатор. — Глупость все это. Не люблю я анекдоты.
И он снова стал читать «Пионерскую прайду», поворачивая кота туда-сюда.
— Тут все дело в чувстве юмора, — снова заговорил брюнет мягко. — У одних оно развито больше, у других меньше. Человек, конечно, не виноват, если природа обиде…
Гладиатор нервно сунул кота под мышку и поднялся.
— Я, пожалуй, тут сойду. Счастливо доехать…