— Кто? — спросил Сысцов.
— Он далеко.
— Дотянусь.
— Уже дотянулись…
— Как?! Еще один труп?!
— Видите ли, Иван Иванович… Это ведь только мои смутные догадки, неподкрепленные предположения, зыбкие…
— Я уже понял, что вашим самым зыбким догадкам можно доверять. Отвечайте, Павел Николаевич.
— Амон.
— Не верю, — сказал Сысцов, отворачиваясь лицом к дому. — Зачем? Какой смысл? Цель?
— Мы живем в странном мире, Иван Иванович… Меня, например, удивило, что вы даже не спросили, кто такой Амон… Значит, вы его знаете. У меня мелькнула догадка… Амон бывал на этой даче?
— Видите ли, Павел Николаевич… Последнее время я начинаю привыкать к тому, что многие странности в моей жизни упираются в вас, Павел Николаевич. Чем вы это можете объяснить?
— Странности потому и называют странностями, что они не имеют объяснений.
— Да? — усмехнулся Сысцов. — Ну что ж… Ладно. Оставим это. Я очень ценил Колова. Это был надежный и верный товарищ. Я мог положиться на него во всем. И Анцыферов ни разу меня не подвел… С вашей подачи я допустил расправу над этим человеком… Сожалею об этом. О том, что произошло с Коловым, вы знаете гораздо больше, чем говорите, вы причастны к его исчезновению… Однако молчите. И правильно делаете. Но даже то, что соглашаетесь сказать… заставляет меня опасаться вас, Павел Николаевич. Байрамов недавно появился в моей команде… И вот его уже нет… Что происходит, Павел Николаевич? Кто следующий?
— Вы так ставите вопрос, Иван Иванович, что, право же, мне приходится просто придумывать, чтобы…
— Остановитесь! — Сысцов раздраженно махнул рукой. — Не тратьте сил на пустые слова. Я сам прямо сейчас могу сказать, кто будет следующей вашей жертвой.
— Было бы очень интересно, — сказал Пафнутьев, выплескивая остатки водки из графинчика в стакан. — Кто же этот человек, по вашим предположениям?
— Я, — сказал Сысцов.
— В каком смысле? — Это все, что мог произнести Пафнутьев в этот момент, все, что мог сообразить. Слишком круто повернул разговор Сысцов. — Вы хотите уйти? — спросил Пафнутьев, едва справившись с неожиданностью.
Сысцов усмехнулся.
— Вы — молодец, Павел Николаевич. Умеете себя вести. Нужно отдать вам должное. Жаль, что вы не в моей команде, жаль, что не пожелали работать со мной. Мы бы многое сумели сделать. Вы нравитесь мне тем, что ни перед чем не останавливаетесь. Это прекрасно. Мы с вами одинаковые люди, но вот только почему-то в разных лагерях. Жаль…
— Видите ли, Иван Иванович…
— Заткнись, — первый раз за весь разговор Сысцов сорвался, перейдя на «ты». — Последние полгода я постоянно чувствую холодок за своей спиной… Теперь я понял, откуда дует этот сквознячок… От вас, Павел Николаевич. Я, наверно, выгляжу старше этой очаровательной девушки, которая угощает нас сегодня… Но смею вас заверить… Я не во всем ее разочаровываю. Вам понятно, о чем я говорю? Доходит?
— Да, Иван Иванович. Вы говорите, что полны сил, жизни и любви.
— Совершенно правильно. И поэтому уходить не собираюсь. Ни по собственному желанию, ни по вашему, Павел Николаевич…
— Не понял? — Пафнутьев склонил голову к плечу.
— Сейчас поймете… — Сысцов порылся во внутреннем кармане своей теплой куртки и положил на стол перед Пафнутьевым гранки статьи, которую Пафнутьев только вчера, поправив и кое-что вписав, отправил Фырнину в Москву. Статья должна была появиться через два дня в центральной газете. Отправил ее Пафнутьев с проводником поезда, но, похоже, этот способ, давно испытанный и апробированный, перестал быть самым надежным. Изъяли люди Сысцова пакет у проводника, изъяли. Значит, за ним, за Пафнутьевым, слежка. Значит, многие шаги его Сысцову известны…
Пафнутьев отметил про себя, что фигуры, маячившие в отдалении, приблизились к их столику. Один из парней сметал листья в кучу, второй подравнивал дорожку, третий стоял, прислонившись к дереву, продолжая покусывать лист клена. «Он же горький, — некстати подумал Пафнутьев, — как он может грызть его столько времени…»
Дрогнувшей рукой Пафнутьев развернул, все-таки развернул гранки, увидел собственную правку, свои же замечания, свое же небольшое послание Фырнину…
— Что скажете, Павел Николаевич? — с улыбкой спросил Сысцов.
— Неплохо сработано, — сказал Пафнутьев. — Молодцы ребята. — Он поправил почти полную бутылку «Оджелеши», стоявшую на краю стола, сдвинул к центру и опустевший графинчик, отодвинул от себя тарелочку, в которой совсем недавно лежала такая вкусная, такая неотразимо прекрасная холодная свинина…
— Павел Николаевич, а все-таки вы какой-то замшелый, — рассмеялся Сысцов. — Я гораздо старше вас, а перестраиваюсь быстрее, когда положение меняется на противоположное.
— Может быть, вам и перестраиваться не приходится? Может быть, вы двухсторонний, Иван Иванович? — усмехнулся Пафнутьев.
— Хороший ответ… В меру правильный, в меру дерзкий… Я внимательно прочитал статью вашего друга Фыркина…
— Фырнина, — поправил Пафнутьев.
