— Я сказал, чтобы вы сели! — Пафнутьев не то в растерянности, не то в замешательстве от собственной дерзости почесал левой рукой затылок. И в тот же миг произошло нечто невероятное, что не поддавалось ни пониманию, ни объяснению. Большая бутылка прекрасного грузинского вина «Оджелеши», стоявшая в центре стола, куда ее недавно поставил Пафнутьев, вдруг взорвалась. Не просто распалась, нет, ее словно разорвало на мелкие кусочки каким-то внутренним взрывом. Густое красное вино «Оджелеши» плеснуло в сторону Сысцова, окатив его тяжелыми красными потеками. Его лицо оказалось забрызганным, вино стекало на шотландскую куртку.
— Что происходит?! — воскликнул Сысцов в полнейшем недоумении.
— Спокойно, Иван Иванович, — проговорил Пафнутьев, облегченно переведя дыхание. Все сработало, слава богу, все сработало. Андрей не подвел, Андрей оказался надежным парнем. — Сидите и не двигайтесь… Иван Иванович, или просто Ваня, как поется в песне. — Пафнутьев позволил себе улыбнуться.
— Что происходит? — повторил Сысцов с истеричными визгливыми нотками.
— Это был выстрел из снайперской винтовки с оптическим прицелом. И прогремят еще выстрелы, если хоть один из ваших костоломов приблизится ко мне ближе пяти метров. И вам не следует совершать резких движений. И девушка ваша пусть не приближается ко мне слишком близко, даже с рюмкой водки. Хотя, как вы сами понимаете, в другой обстановке я бы не отказался ни от водки, ни от девушки. Повторяю последний раз — не двигаться, — сказал Пафнутьев, заметив, что Сысцов опять хочет подняться. — Вы сами сказали, что нормы закона не слишком меня сдерживают. Сидите. Иначе Президенту придется подыскивать себе другого советника. Слушайте внимательно… И вы, и ваши костоломы остаются неподвижными до тех пор, пока не услышите, что заработал мотор моей машины, — Пафнутьев говорил громко, чтобы и парни за спиной его слышали. Они стояли на открытом месте, хорошо освещенные солнцем, стояли, не двигаясь, понимая, что представляют собой прекрасную мишень для хорошего стрелка. А стрелок, судя по первому выстрелу, был хороший.
— Может быть… — начал было Сысцов, но Пафнутьев его перебил:
— Заткнитесь, уважаемый Иван Иванович. Я вам не давал слово. Письмо из канцелярии Президента я все-таки возьму, гранки тоже не для вас предназначались… Все это может пригодиться моему другу Фырнину… Вдруг выживет… Один вот выжил и такого натворил… Выжившие люди опасны, Иван Иванович. Я вот выжил. Сами видите, к чему это привело.
Сысцов сидел неподвижно, не решаясь даже поднять руку, чтобы вытереть вино с лица. В глазах его была растерянность, был и гнев, но какой-то беспомощный, подавленный.
— Ну что ж… Ну что ж, — повторял он. — Если так… Действительно… Мотор машины заработает, и пожалуйста…
— Какой-то вы замшелый, Иван Иванович… Тяжело перестраиваетесь. Не знаю, что вы там Президенту насоветуете, не знаю… До скорой встречи, Иван Иванович. — Пафнутьев поднялся и быстрыми частыми шагами направился к воротам. Ни Сысцов, ни один из его боевиков не пошевелились. Только у самых ворот Пафнутьев решился оглянуться — все оставались неподвижны. Не искушая больше судьбу, он проскользнул в приоткрытые ворота. Его машина стояла на месте. Возле нее торчал еще один боевик. Он посмотрел на Пафнутьева с нескрываемым удивлением.
— Быстро к шефу! — сказал Пафнутьев. — Установка меняется.
Решительно отодвинув парня в сторону, он открыл дверцу, сел за руль, включил мотор и, не теряя ни секунды, рванул с места. Через триста метров остановился — на дороге стоял Андрей.
— Садись быстрее! — сказал Пафнутьев, распахивая дверцу.
— Что вы ему сказали на прощание? — спросил Андрей, когда машина вырвалась на шоссе.
— Что говорят люди, покидая гостеприимного хозяина… До скорой встречи.
— Надо было его все-таки хлопнуть.
— Ни в коем случае! Это всем им развязало бы руки, и мы бы отсюда так легко не выбрались.
— А дело бы сделали, — стоял на своем Андрей.
— Нет, Андрюшенька… Нам не только о себе надо думать. Нам еще кое-кого спасать надо.
— Кого именно?
— Начнем с Фырнина. Ему, похоже, крепко досталось. А потом, помолясь, и за тебя возьмемся. — Пафнутьев прибавил скорости, обошел сразу несколько грузовиков и вырвался на простор. Дорога была свободная, холодный осенний воздух охлаждал мотор, врывался в салон, наполняя его запахами поздней осени. — Как же я напьюсь сегодня с Аркашкой и Овсовым, — проговорил Пафнутьев после долгого молчания. — Как же я напьюсь. — И радость предвкушения озарила его лицо.
Зима оказалась на удивление снежной и мягкой. Оттепели шли одна за другой, потом опять валил снег, через несколько дней снова таял, превращаясь в жидкое месиво. Водители озоровали вполне в духе времени: разогнавшись, прижимались к самой обочине, с удовольствием обдавая прохожих снежной грязью. А те отвечали тоже в духе времени: матерились на чем свет стоит, грозили кулаками, записывали номера машин, хотя прекрасно понимали, что ничего, ну совершенно ничего не смогут сделать этим стервецам.
