— А, эти, — беззаботно сказал Пафнутьев, хотя ни адреса, ни самой фирмы не знал. — Посредники.
— Поставки, — обронил официант.
— И вас снабжают?
— Конечно.
— Тогда другое дело. — Пафнутьев освобожденно вздохнул, откинулся на спинку стула. — Что я могу сказать… Чашку кофе и пятьдесят граммов коньяка… За счет директора.
— С удовольствием! — искренне произнес официант и уже хотел было подняться, но Пафнутьев его остановил:
— Да, чуть не забыл. — Он придвинул к официанту его блокнот. — Черкни свой телефон, вдруг позвонить придется.
Взяв ручку, официант быстро написал несколько цифр.
— И домашний тоже, — напомнил Пафнутьев. — Только напиши, где домашний, а где служебный. И адрес…
Парень, не задумываясь, выполнил просьбу и тут же пошел за кофе. Пафнутьев проводил взглядом его удаляющуюся фигуру с тяжеловатым задом и литым затылком. Вряд ли он будет хоть в малой степени заменой Ковеленову, но свой человек в ресторане никогда не помешает. «Свой человек в ресторане», — повторил про себя Пафнутьев и только сейчас сообразил, что его разговор с парнем наверняка видел Анцыферов в кабинете. Пафнутьев чертыхнулся, но тут же успокоился, решив, что сам покажет Анцыферову изъятые из блокнота счета сегодняшнего утра. Это его утешит и снимет подозрения с парня.
— Вот за это, старик, спасибо! — искренне воскликнул Пафнутьев, увидев перед собой белую чашечку с кофе и хрустальную рюмку, в которой наверняка было больше ста граммов. Но этот подлог нисколько не огорчил Пафнутьева. Он взглянул на официанта и встретился с глазами заговорщика. — Спасибо, старик.
Заведующий травматологическим отделением Овсов был хмур, неразговорчив, сидел за своим столом, и его тяжелое лицо, освещенное белесым светом дня, казалось массивным, морщины выглядели глубокими и резкими. Пафнутьев, столкнувшись с ним взглядом, все-таки подошел, пожал руку хирургу, сел на кушетку, застеленную белой простыней.
— Ты так суров, Петя, что я даже не знаю, какое слово произнести, как сесть, как повернуться. — Пафнутьев попытался вывести Овсова из какой-то глубокой отрешенности.
— Будет жить, — ответил хирург.
— Ну и слава богу, — вздохнул Пафнутьев с облегчением. — Пусть живет, раз уж ему так повезло.
— Кто он?
— Понятия не имею… Разберусь.
— Бандюга? — спросил Овсов.
— Скорее всего.
— Что-то в последнее время, Паша, у нас с тобой стали все чаще появляться общие клиенты.
— Это же прекрасно! Мы стали чаще видеться… У нас совместные интересы…
— Да, интересы общие, — вздохнул Овсов и со стуком поставил на стекло маленькую пульку. — Вот… Смотри. В одном сантиметре от сердца остановилась.
Пафнутьев взял пулю, повертел перед глазами, взвесил на ладони, как бы проверяя ее вес, надежность, убойную силу… И опустил в карман.
— Авось пригодится, — пояснил он. — Куда ты его поместил?
— Здесь, на этом этаже. — Овсов показал куда-то за спину.
— Надо бы его повыше… На верхний этаж.
— Под охрану? И этого тоже?
— Да, Петя.
— Послушай, у меня все клиенты нуждаются в охране… Что, уже гражданская война началась?
— А ты этого не знал?
— Так я уже стал фронтовым хирургом?
— Конечно, — кивнул Пафнутьев. — У тебя бывают дни, когда не поступают люди с ножевыми, пулевыми ранениями, с рваными ранами, которые оставляют осколки от гранат, мин, бомб? Бывают такие дни?
— Выпить хочешь? — спросил Овсов и, не дожидаясь ответа, протянул руку в тумбочку, вынул початую бутылку «Столичной», хорошей «Столичной», как сразу отметил Пафнутьев. Так же молча Овсов достал две мензурки, налил граммов по сто пятьдесят и, завинтив пробку, спрятал бутылку в тумбочку. — Будем живы, Паша, — сказал Овсов и выпил.
Пафнутьеву ничего не оставалось, как последовать его примеру. От кушетки он дотянулся до мензурки, выпил, поставил посуду на место. Овсов, снова сунув руку в тумбочку, вынул блюдце с влажными маслинами.
— Шикуешь, Петя.
— Шикую?! — удивился Овсов. — А ты знаешь, сколько стоит скромный ужин на четыре персоны в приличном месте? Миллион.
— Откуда тебе это известно?
— Не от всех приглашений я отказываюсь, Паша, не от всех. И потому немного знаю о том, что происходит за этими окнами. Кружка пива в приличном месте стоит пятьдесят тысяч рублей. Моя сестричка получает за месяц примерно столько же.
— Кстати, а где твоя сестричка? Что-то ее не видно.
— Все течет, Паша, все меняется, — ответил Овсов, пряча блюдце в тумбочку. Голову он наклонил вниз, долго не мог закрыть дверцу, словно боялся, что гость о чем-то догадается по его глазам.
— Ничего! — Пафнутьев легко махнул рукой. — Вернется.
— Ты думаешь? — с надеждой спросил Овсов и так посмотрел на Пафнутьева, с таким простодушием, что тот смутился от своего легковесного заверения. Но и отступать было некуда.
— Уверен, — твердо произнес Пафнутьев. — Позвонит как-нибудь вечером и спросит мимоходом, куда пропал, почему тебя не видно, как понимать столь долгое отсутствие…
— Врешь, — без уверенности произнес Овсов. — Знаешь, кто у нее хахаль? Банкир.
— Посадим, — не задумываясь, ответил Пафнутьев. — Если его не хлопнут.
