— Он там много чего сказал…
— Шуток не понимаешь, — проворчал Неклясов.
— Шутки шутками, а хвост набок, — сказал Пафнутьев подвернувшуюся поговорку из собственного детства.
На этот раз не было в его голосе даже следов улыбки.
Игра пошла всерьез.
Андрей миновал центр города, позади остался проспект с освещенными палатками, киосками, витринами. Машина свернула раз, другой, каждый раз в совершенно неожиданном, беспорядочном направлении, и остановилась.
— Где мы? — нервно спросил Неклясов.
— Помолчи! Ну что, — обратился Пафнутьев к Андрею. — Обоснуемся здесь?
— Можно, — ответил тот. — Место тихое, засечь нас невозможно… И потом на всякий случай будем менять место стоянки. А то и вообще можно все на ходу сделать.
— Да, это будет наилучший вариант. Представляю, что сейчас там делается, у Леонарда…
— Вы трупы, ребята, вы трупы, — прошипел Неклясов, в то время как Пафнутьев защелкивал наручники на его запястьях.
— Да, скорее всего ты прав, — согласился Пафнутьев. — Но знаешь, что меня утешает? Наших трупов тебе не видать… А мы на твой еще полюбуемся… Хотя зрелище, думаю, будет невероятно отвратительное.
— Это почему же? — насторожился Неклясов.
— Ты и в жизни отвратный, а уж труп твой просто людям показывать нельзя.
— Не показывайте!
— И не будем. Никто не сможет даже плюнуть в сторону этого тощего куска мяса, — добавил Андрей.
— Это почему же?
— Сам поймешь, — ответил Пафнутьев. — Ну что, полчаса прошло? Все телефоны уже прослушиваются, и, наверно, нет такого номера, с которого мы могли бы спокойно позвонить.
— Из автомата разве что, — ответил Андрей. — Но они все разбиты…
— Будем звонить из машины, — сказал Пафнутьев, доставая из кармана плоскую телефонную трубку. — Да и не мы, пусть Вовчик поработает… Ему надо как-то собственную поганую жизнь спасать.
— Ни фига, ребята, вы меня не заставите! Ни фига! Никогда еще Вовчик не работал на ментов!
— И не надо, — спокойно сказал Пафнутьев. — Заставлять тебя не собираемся, сам просить будешь…
— Не дождетесь, суки!
— Чего ты разволновался? Никто тебя не принуждает. Захочешь — пожалуйста, не захочешь — опять твоя воля. Только не волнуйся. — Андрей обернулся и в слабом свете ночной улицы посмотрел на лицо пленника, бледным пятном выделяющееся на заднем сиденье.
— Что с вами сделают! — Неклясов начал раскачиваться из стороны в сторону, подвывать, сам себя прерывая не то смехом, не то рыданиями, и опять повторял: — Что с вами сделают!
Пафнутьев легонько ткнул Неклясова по челюсти несильным таким, скользящим ударом, и тот смолк.
— Помолчи, — сказал Пафнутьев. — Позвонить надо в одно место. — И он набрал номер. — Алло! Семеновна? Здравствуй, дорогая, Пафнутьев приветствует! Давно не встречались, давно не общались… И слава богу, что не общались, значит, жизнь наша не столь уж и плоха, не столь… Семеновна, послушай… Есть тут у меня небольшой такой человечек… Бывший человечек… Ты как, примешь? — Пафнутьев помолчал, посмотрел на Неклясова, который с напряженным вниманием вслушивался в каждое слово, но понять ничего не мог. Разговор получался странным, привычные вещи были смещены, логика нарушена, и он стал даже подозревать, что Пафнутьев его разыгрывает, что на самом деле ни с кем он не разговаривает. Но, с другой стороны, Неклясов не мог уловить ни единого слова угрозы, ничего, что касалось бы его самого… — Спасибо, Семеновна. Спасибо, дорогая. Ты сегодня всю ночь дежуришь? Совсем хорошо… Значит, если все сложится, я подъеду… За мной не заржавеет.
И Пафнутьев щелкнул откидывающейся крышечкой телефонной трубки, напоминающей пачку сигарет, и сунул ее в карман.
— Куда звонил? — не выдержал наступившего молчания Неклясов.
— В крематорий, — буднично ответил Пафнутьев. — Так и быть, окажу тебе небольшую ритуальную услугу. Да, Вовчик, да, — скорбно покивал головой Пафнутьев. — Ты сам вынуждаешь нас связываться с такими вот печальными заведениями… В твоем кругу как избавляются от трупов? То разрубите на куски, по мусорным ящикам разбросаете, то просто на улице оставляете, то в лесу пытаетесь сжечь и, конечно, бросаете недогоревшего.
— А вы по-другому делаете? — взвился Неклясов.
— Да, — кивнул Пафнутьев. — Мы все делаем по-другому. Не оставляя следов, Вовчик. Следы нам ни к чему. Слушай меня внимательно, хмырюга вонючая…
— Что ты сказал?!
— Я сказал, что ты есть сучий потрох, — спокойно и негромко повторил Пафнутьев. — Сказал, чтоб заткнулся и слушал, что тебе говорят. А говорю я вот что, козел сраный… В крематорий тебя сейчас отвезу… Там тебя уже ждут. Убивать, терзать, кровь твою пить не буду… Живым в печь засуну — и весь разговор. Конечно, руки-ноги придется связать, чтоб не упирался, как Иванушка…
— Какой Иванушка?
