— Конечно! — с еще большей уверенностью воскликнул Неклясов. — Конечно, я на этом сгорю синим пламенем! Но разве ты не заметил, сучий потрох, что именно к этому я и стремлюсь?! А? Я же дебил. — Неклясов опять заговорил на любимую свою тему. Видно, терзали его болезни, понимал, что даже при хорошем уходе жить ему оставалось не очень много. — Хочется напоследок немного расслабиться, чтобы ребятам было о чем поговорить после моей смерти, чтоб хоть немного у них, хоть что-нибудь в памяти осталось…
— Останется, — прошептал чуть слышно Ерхов.
Действия Неклясова всегда поражали какой-то болезненностью, изощренной выдумкой. И отрезанные уши, и девочки, похищенные чуть ли не из детского сада, — он фотографировал их голыми, с голыми мужиками… От этих фотографий мамаши с ума сходили. То, что он затеял с Ерховым, тоже выдавало натуру не просто преступную, а больную. Ему мало было пристрелить оказавшегося слишком разговорчивым Ерхова, хотелось остаться в памяти хотя бы своих же соратников. Его болезненность делала поступки непредсказуемыми, и предугадать действия Неклясова, принять какие-то упреждающие меры было совершенно невозможно.
— Как поживает наш друг Бильдин? — неожиданно спросил Неклясов у одного из своих охранников.
— Выздоравливает… Иногда появляется на службе… Руководит банком, — хмыкнул амбал, сидевший рядом с Ерховым.
— Новые уши не выросли?
— Показались только… Маленькие такие, розовенькие, нежные… Но подрастают. Уже пушок на них появился.
— Слышишь, Славик? — рассмеялся Неклясов. — Ты вот срезал банкиру уши, а они опять растут… Придется опять срезать, а?
— Это уже без меня…
— Думаешь, не сможем?
— Научитесь, освоите… Дело нехитрое… Были бы уши.
— Ох, Славик, как мне не хочется с тобой расставаться!
— Ничего, — обронил Ерхов. — Ненадолго…
— Да? — резко обернулся к нему Неклясов. — Это как понимать?
— Да вот так и понимай. Сам же видишь, никак мы с тобой не расстанемся надолго… Вот и опять свиделись. И опять встретимся… Здесь ли, там ли…
— Разберемся, — прервал неприятный разговор Неклясов. — Так… Ближе к делу… Этот, как его… Анцышка… Ты понял, да? — Неклясов, не оборачиваясь, обратился к одному из амбалов.
— Все будет по плану, Вовчик.
— Не промахнись… Чтобы все было именно по плану. И судья, Осоргин его фамилия… Славик очень хочет его повидать… Может быть, немного не те условия, может быть, немного преждевременно, но, я думаю, нас простят, а, ребята?
— Куда им деваться, — равнодушно произнес охранник. — Простят.
— А поймут?
— И поймут, — так же спокойно, почти сонно произнес он. — Чего тут понимать? Жить-то хочется всем. И Славику вот тоже хочется. Хоть и нашла его бандитская пуля, но умелые руки хирурга спасли непутевую жизнь… Ненадолго, но спасли. Поймут. — Охранник вернулся к своей мысли. — Не дураки.
— Время! — предупредил Неклясов. — Чтобы все было до минуты. Ясно? Пять минут ожидания — и вся затея летит к чертям. Дуем из города, в городе находиться нельзя. Важно пораньше выскочить, а то через полчаса Пафнутьев уже будет знать о том, что его лучший друг куда-то делся… Нужно побыстрее проскочить гаишные посты. Останови здесь. — Неклясов положил ладонь на колено водителя. — Прижмись к обочине.
Неклясов проследил, чтобы все машины, которые шли за ними, проскочили мимо. Теперь сзади дорога была свободной — это убедило его в том, что «хвоста» нет.
— Выходи, — сказал он одному из амбалов, который сидел с правой стороны. — Пять часов — очень хорошее время… Это уже сумерки, начинает темнеть… Будет очень красиво… Мне нравится, когда красиво… А тебе, Славик?
Ерхов не ответил. То ли он заснул, то ли потерял сознание от слабости и перенесенных волнений.
— Растолкать? — спросил амбал.
— Не надо, — великодушно махнул рукой Неклясов. — Пусть спит, ему нужно набираться сил… Не можем же мы привезти полутруп… Он нужен нам сильным, молодым и здоровым… Правильно? — Неклясов засмеялся, но амбал лишь выдавил из себя кислую улыбку. Похоже, предстоящее и для него было крутоватым.
Около часа на средней скорости «Мерседес» шел по трассе, потом свернул на боковую дорогу. Еще через пятнадцать минут въехал в лес, хороший чистый лес с мощными соснами, изредка перемежающимися ельником, березняком. Видимо, водитель был здесь не первый раз, потому что все ехали молча, о дороге не говорили, повороты не уточняли. Закончился асфальт, и «Мерседес» мягко свернул на заснеженную грунтовую дорогу.
От перенесенных волнений Неклясов притомился, возбуждение, охватившее его в начале поездки, прошло, и он дремал, откинувшись на спинку сиденья. Молчали и остальные — водитель, охранник на заднем сиденье и Ерхов, который, похоже, был даже рад этой передышке. Каждое слово давалось ему с трудом, он все время зябко ежился, стараясь поплотнее завернуться в куртку, которую ему в последний момент, выводя из пафнутьевской тайной квартиры, набросили охранники. Не из жалости, а чтобы не вызвать подозрений у соседей.
