Он отошел в сторону и побрел между соснами, четко выделяясь в своем черном пальто на белом снегу. Иногда Неклясов прислонялся спиной к стволу, поднимал голову, втягивал тонкими, бледными ноздрями холодный воздух, и лицо его было непривычно печальным, чуть ли не одухотворенным. Видимо, давние воспоминания посетили его, о тех временах, когда не был он еще самым крутым бандитом города, не был таким богатым, злым и больным. В лучах закатного солнца по соснам яркими искорками вспыхивали белки, почуявшие весну, прыгали, бесшумно проносясь по ветвям. Глядя на них, Неклясов с горечью убедился, что только одна мысль и пришла ему в голову: «А ведь совершенно трезвые белки-то… Иначе шустрости поубавилось бы у них…»
Вернувшись к месту стоянки, он увидел, что у машины нервно расхаживает Анцыферов. Неклясов и вернулся, услышав шум приближающейся машины.
— Как понимать, Вовчик! — воскликнул Анцыферов, увидев Неклясова среди сосен. — Что происходит?
— Здравствуй, Леонард! — Неклясов протянул руку и улыбнулся широко и радушно. — Рад приветствовать тебя, дорогой друг! Располагайся, обживайся, наслаждайся!
— Что происходит? — нервно повторил Анцыферов. Впрочем, последнее время он все события воспринимал нервно, возбужденно, с какой-то пристальной подозрительностью. — Меня хватают твои бандиты, волокут в машину, куда-то везут, я оказываюсь в лесу… Здесь ты разгуливаешь весь в черном…
— Преувеличиваешь, Леонард. Никто тебя не хватал, никуда не запихивал… Посмотри на себя… Одет, обут, при шляпе, в перчатках… Значит, дали тебе возможность собраться, поцеловать в ушко любимую женщину… Пригласили в машину… Ты знаешь, сколько это стоит — доставить тебя за город, в лес, к накрытому столу? Тысяч двести, не меньше. Я же с тебя не требую денег… И прошу только об одном… Раздели со мной этот часок, поприсутствуй на моем празднике… Выпей со мной рюмку водки… И все, Леонард! И все! И мы снова с тобой рука об руку идем по жизни, помогая друг другу, выручая, подставляя локоть в трудный момент…
— Ну, ты даешь, Вовчик! — недоверчиво проговорил Анцыферов.
— Посмотри, вот мои ребята уже стол приготовили, как говорится, поляну накрыли… Еще кое-что найдется.
— Так вот для чего тебе посуда понадобилась! — озаренно воскликнул Анцыферов.
— Конечно, Леонард! Конечно!
Да, Неклясов был не очень образован, совершенно невоспитан, но обладал каким-то звериным чутьем, обостренным криминальной жизнью, болезнью, непроходящей озлобленностью, да и озлобленность придает мышлению тонкость и проницательность. Все это позволяло ему без труда общаться с людьми, куда более начитанными и просвещенными, более того, он умел их одурачить, обвести вокруг пальца, выставить на посмешище.
Анцыферов подошел к столу, окинул его взглядом, убедился, что все достаточно достойно, и хотел было высказать свое мнение Неклясову, но тот уже шел навстречу еще одной машине. Когда она остановилась, Анцыферов с удивлением увидел в ней судью Осоргина.
— Жора? — протянул он озадаченно и осознал необычность происходящего. Одно дело — он, бывший прокурор, а ныне владелец ресторана, оказавшийся в одной компании с воровским авторитетом, но чтобы здесь появился судья, причем тот самый, который вынес постановление об освобождении Неклясова из-под стражи, судья, которому предстояло рассматривать уголовное дело Неклясова…
Осоргин вышел из машины, быстро оглянулся по сторонам. Заметил Анцыферова, узнал, замер на месте. Был он худ, высок, сед, строен и напоминал вышедшего в отставку полковника. Седые колючие брови, под ними такие же колючие глаза, небольшие, голубые, быстрые. Решив, что единственный человек, который его достоин и с которым он может перекинуться словом, — это Анцыферов, Осоргин направился к нему решительно, даже с какой-то непримиримостью. На Неклясова, который шагнул было навстречу, он даже не посмотрел.
— Здравствуй, Жора! — пропел Анцыферов, освоившись быстрее. Он чувствовал даже некоторое превосходство перед возбужденным, разгневанным Осоргиным. — Как поживаешь?
— Значит, так, Леонард. — Осоргин подошел к Анцыферову, взял его под локоть и повел в сторону. — Я не знаю, как ты здесь оказался, но меня попросту похитили. Ты понял? Я — похищенный.
— С чем тебя и поздравляю! — рассмеялся Анцыферов. Ему сразу стало легко и непринужденно, поскольку нашелся человек, гораздо более перепуганный.
— Леонард, я заявляю официально… Я — похищенный! — повторял Осоргин, не сознавая комичности такого определения. — Меня силой запихнули в машину и привезли сюда. Представляешь? Я выходил из суда на обед… Ты знаешь, где я обедаю, у нас небольшое кафе почти напротив. Когда я спустился по ступенькам, внизу остановилась машина. Водитель ко мне обратился с каким-то вопросом, и, пока я соображал что к чему, два каких-то… Не знаю, как их и назвать…
— Два амбала, — подсказал подошедший Неклясов.
— Совершенно верно, — покосился Осоргин в сторону Неклясова. — Подходят два амбала, берут меня под белы руки, усаживают в машину, дверца хлоп — и мы поехали.
