— А то я уж подумал, может, сказал чего не того, — растерянно пробормотал Андрей и опять слукавил, понимая, что колется приемщица, на глазах раскалывается.
Девушка поманила Андрея пальцем, подзывая его поближе, а когда он приблизился, прошептала на ухо:
— Чем-то припугнули его эти фокусники. Он в штаны и наделал.
— Может, заплатили маловато? — тоже вполголоса предположил Андрей.
— И это тоже, — заговорщицки кивнула девушка и в этот свой кивок сумела вложить даже восторженность проницательностью Андрея, дескать, уж мы-то с тобой прекрасно понимаем, в чем тут дело.
— Валентина! — раздался из глубин лаборатории нарочито требовательный голос фотографа. — Иди сюда!
— Сейчас такое начнется, — сказала она Андрею на ухо и уже громко крикнула: — Иду!
— Пока! — Андрей от двери махнул рукой, но Валя и здесь сумела пойти дальше — послала воздушный поцелуй. И уже когда он хотел выйти, настигла его с ручкой и клочком фотобумаги.
— Запиши свой телефон! Мой у тебя же на фотке. Если чего узнаю про эту красотку — позвоню.
— Тоже верно, — согласился Андрей и быстро нацарапал на полоске бумаги домашний телефон. И приписал внизу имя.
— Андрей! — восторженно прошептала Валя. — Ой, до чего мне нравится это имя! Балдею! Представляешь? От одного имени балдею!
— У тебя тоже имя ничего, — улыбнулся Андрей.
— Нравится?!
— Балдею!
— Жди! Позвоню! Сдохнуть мне на этом месте, позвоню! — И, озорно подмигнув чуть ли не половиной лица, девушка скрылась за черной занавеской.
Направляясь в морг, Пафнутьев и так, и этак прикидывал события, происшедшие в последние несколько дней. Он оказался втянутым в них так быстро и необратимо, что не успел даже спохватиться, оглянуться по сторонам.
Убийство в кабинете начальника милиции… Такого действительно еще не было. Какую нужно иметь ярость в душе, злобу, ненависть, чтобы, не заботясь о собственной судьбе, заколоть человека, который наверняка втрое крупнее старика, втрое моложе. Эти удары за спину, наискосок, чуть вверх оказались столь убийственно точными, что громадный, полный сил детина рухнул на пол и умер в течение нескольких минут. Да, конечно, штык был довольно длинным, и хотя сантиметров десять пришлось на рукоять, все равно в нем оставалось не менее тридцати сантиметров. А если учесть ту остроту, до которой он был доведен, то от Чувьюрова много сил и не требовалось. В рыхловатое тело Оськина штык входил почти без сопротивления.
Но и это не все, далеко не все… Дело идет к тому, что первого парня тоже заколол старик. Что могло его заставить? Жил себе и жил, кефир хлебал, по праздникам плавники тараньки сосал, орденами любовался… Вот и все. Больше ничего по результатам обыска о старике сказать было невозможно.
Теперь эта кошмарная находка в холодильнике… Может, он людоед?
Но где остальные части тела?
Съел?
А почему пальцы свернуты в кукиш?
Это что, такие забавы нынче пошли?
Может, он и первого парня заколол, чтобы обеспечить себе пропитание на весну, а учитывая, что тот оказался при теле да с жирком, старику на все лето его хватило бы при скромном расходовании…
Если все это так, то тогда понятно, почему он заколол парня в собственном подъезде — старик попросту не смог бы притащить его с улицы, силенок бы не хватило. А так — дверь рядом. Но почему все-таки не затащил? Кто-то помешал? Ну да, Оськин и помешал. В первом случае старик успел скрыться, но, когда вышел на второго парня, удача ему изменила.
А рука? Как понимать руку в холодильнике?
От нищеты и беспросветности сейчас многие умом трогаются, людоедов отлавливают по всей стране едва ли не каждый день — то детишек кушают, то девиц забивают, то собутыльников на закуску зазывают… Говорят, счастливые времена настали, свобода слова наступила, теперь каждый может о ком угодно самое разное произнести… Теперь уж никого за крамольные мысли и безнравственные желания не посадишь, да и надобности нет, все мысли, самые дикие, дозволены, все желания, самые злобные и продажные, законны… В этом нас убеждают с утра до вечера все телевизионные дивы… Ладно, разберемся с дивами. Нам бы только людоедов маленько отловить.
Шагая по лужам, Пафнутьев некоторые слова проговаривал вслух, прохожие оглядывались на него с улыбкой, повело, дескать, мужика. А Пафнутьев никого не замечал, он перепрыгивал через ручьи, когда успевал их заметить, а если запаздывал, то шагал прямо по сверкающим солнечным бликам, сунув руки в карманы куртки, натянув клетчатую кепку на брови, снова и снова прокручивая в уме все те сведения, которые удалось ему получить за последние два дня.
Единственный просвет, который удалось высмотреть Пафнутьеву, был связан с фирмой «Фокус» — оба убитых парня были сотрудниками этой фирмы, и опять же «Фокус» оставил свои следы в квартире Чувьюрова, да, фотография красотки, слишком легкомысленная для домашнего снимка, каким-то образом оказалась в семейном альбоме.
