— Характер шрама позволяет утверждать, что ранение получено все-таки в сороковые годы. Шрам был почти незаметен, он зарос за полвека. Этот человек был ветераном Второй мировой войны.
— Так, — протянул Пафнутьев. — Значит, ему было где-то около семидесяти?
— Если мне позволительно предположить, то я бы еще пяток лет добавил. Семьдесят пять.
— Так, — снова протянул Пафнутьев. Его подозрение о том, что этот человек был съеден, пошатнулось. Вряд ли Чувьюров, который на глазах у кучи народа заколол амбала из «Фокуса», стал бы на пропитание заготавливать такого старца.
— Напрашивается еще одно предположение, если позволите, — эксперт несмело взглянул в глаза Пафнутьеву.
— Слушаю вас внимательно.
— В руке, в предплечье, остался еще один осколок, поменьше этого.
— И что же следует?
— Если вам удастся найти оставшееся тело, то появляется надежда установить родственность руки и других частей. Не только по анализам, которые не всегда убедительны и достоверны, а и по осколкам. Дело в том, что этот человек попал в действие разрыва снаряда или гранаты, которые разлетаются чрезвычайно маленькими осколками. И в его теле наверняка остались такие осколки. И еще… Между большим и указательным пальцем просматривается очертание небольшого якорька… Вполне возможно, хозяин этой руки имел отношение к флоту.
— Так, — опять крякнул Пафнутьев.
— Уважаемый Павел Николаевич, у меня к вам просьба, если позволите…
— Конечно! — искренне воскликнул Пафнутьев. — Я буду рад выполнить любую вашу просьбу.
— Когда что-либо выясните о судьбе этого человека, о его личности… Не сочтите за труд, сообщите мне хотя бы по телефону… Если, разумеется, это вас не слишком затруднит, — глаза эксперта за толстыми стеклами колыхнулись и замерли, уставившись на Пафнутьева.
— Договорились. Я сделаю это обязательно. Сразу, как только что-нибудь станет известно.
— Благодарю вас. Искренне вас благодарю.
— Тогда я напоследок тоже задам один вопрос. — Пафнутьев помолчал. — Пальцы руки были свернуты в кукиш… Что бы это могло означать?
— Сие есть тайна великая и непознаваемая, — скорбно произнес эксперт, и после этих слов Пафнутьев заторопился уходить. — Буду ждать вашего звонка.
— И вы его дождетесь! — заверил Пафнутьев, уже сбежав по ступенькам крыльца.
— Такие вещи нельзя оставлять безнаказанными.
— Полностью с вами согласен!
Перепрыгнув через лужу, Пафнутьев тут же попал еще в одну, но это его даже не огорчило. Сведения, которые он получил, показались ему обнадеживающими. Что-то впереди забрезжило, появился какой-то просвет, пока еще сумрачный и непонятный, но он уже был. Пафнутьев и самому себе не смог бы объяснить, откуда у него появилась уверенность в успехе. Может быть, странная просьба эксперта так повлияла на него, может быть, тот неожиданный порыв, когда, казалось бы, омертвевший среди бесконечного потока вскрытых, развороченных трупов человек вдруг встал при упоминании о прошедшей войне.
Может быть, может быть…
Вернувшись в прокуратуру, Пафнутьев молча и тяжело прошествовал в свой кабинет и плотно закрыл за собой дверь. И все сотрудники поняли — к начальнику следственного управления сейчас заходить не надо. По-разному может закончиться такой визит, но вряд ли итог будет хорошим, желанным.
Бросив куртку на диван, запустив вслед за ней кепку, Пафнутьев прошел к столу и основательно уселся, нависнув над полированной поверхностью. Но раздумья его оказались куда короче, чем он сам предполагал. Уже через десять минут Пафнутьев поднял трубку и несколькими звонками включил в работу все службы, которые только мог, — Шаланду, налоговое управление, Андрея, Худолея, двух оперативников. Задание всем было дано одно — выяснить все, что касается фирмы «Фокус».
И каждый раз, с кем бы ни говорил, Пафнутьев повторял с небольшими отклонениями одни и те же слова:
— Все! Ты понимаешь? Абсолютно все. Слухи, сплетни, домыслы, факты, имена, даты, жены и любовницы, дети и родители, города и веси! Номера и марки машин, телефоны, факсы, пейджеры-шмейджеры! Кредиторы и должники! Банковские счета! Куда кто ездил, когда и сколько отсутствовал! Повторяю — все!
Положив разогревшуюся трубку, Пафнутьев некоторое время сидел молча, прикидывая, всех ли задействовал, не упустил ли кого. И вспомнил-таки еще одного человека, его он не мог не вспомнить. И тут же набрал еще один номер телефона.
— Пафнутьев беспокоит!
— Это прекрасно! — ответил знакомый голос. — Всегда рад слышать тебя, Паша, всегда рад видеть! Более того, готов наполнить твою рюмку! И чует мое сердце — очень скоро, может быть, даже сегодня мне представится такая возможность. А, Паша?
— Представится, — добродушно проворчал Пафнутьев. — Все тебе представится.
— Сегодня?! — захлебнулся от счастья Халандовский.
— Только сегодня!
— Паша… С этой самой секунды жизнь моя обрела смысл. Кончилось прозябание, кончилось существование, мыканье и смыканье! Я снова почувствовал себя нужным человечеству! Я снова молод и влюблен!
— Как, опять?
