— Может быть, отсюда и позвоните? — предложила Света. — Она в «Фокусе» работает, здесь недалеко.
— Что вы! — испугался Андрей. — Да я два часа буду собираться, вокруг телефона ходить и думать, чего сказать… Спасибо, — сказал он, поднимаясь. — Раз уж так получилось, раз уж мы и про колдовство поговорили, и про чудеса всякие… Дайте мне и свой телефон, чего не случается, скоро Восьмое марта… Поздравлю.
— Поздравьте, — и Света набросала на той же газете свой номер. Она замялась, и Андрей понял причину — все складывалось так, что и он должен был оставить свой номер, но не мог он этого делать, а давать ложный не решился, это было бы уже слишком.
— Обязательно позвоню, — заверил он уже из коридора. — Проверьте краны! Вдруг опять открыты.
— Уже ученая! — улыбнулась Света. — Всего доброго, — и она закрыла за ним дверь. Услышав скрип засова, Андрей усмехнулся про себя — чего стоит такая осторожность, если хозяйка открывает дверь по первому же звонку.
Выйдя из подъезда, Андрей поторопился подальше уйти от этого чреватого дома, где так быстро и разнообразно мрут старики, где на лестницах люди охотятся друг на друга с отточенными кинжалами, где живут колдуньи, предупреждающие людей о троллейбусных кражах, но не в состоянии предвидеть смертоубийство, где дочки работают в тех самых фирмах, сотрудников которых убивают их отцы, а в холодильниках лежат мерзлые руки мертвецов, которые тянутся к живым и, самое страшное, дотягиваются, все-таки дотягиваются.
Пафнутьев давно заметил странную закономерность, с которой он сталкивался при каждом расследовании, — до какого-то момента дело, кажется, топчется на месте, добытые сведения не связываются, не соединяются в одну картину, свидетели поют каждый на свой голос, ни в чем не подтверждая друг друга, а документы, которые удается добыть, чуть ли не рискуя жизнью, выглядят совершенно чужими и ненужными.
Помня об этом, Пафнутьев терпел, стараясь не делать поспешных выводов. Он знал, что будет невинный телефонный звонок или придет по почте пустая вроде бумажка, брякнет новое словечко свидетель — и все соединится, свяжется в единый узел, из которого нельзя будет выдернуть ни единой нитки. А до этого момента надо просто работать, посылать запросы, звонить, допрашивать, совать свой нос во все дыры, куда он только может протиснуться.
И воздастся.
Ищущий да обрящет — эти слова знал и Пафнутьев, верил в их справедливость. Не догадываясь о том, он был согласен с Бевзлиным — знания рождают скорбь. Но понимал эту мысль иначе — чем больше он узнает о преступлении, тем больше подлости и злодейства перед ним открывается. Но был готов к этому, зная, что в его работе иначе не бывает. В конце концов, он добивается от людей не признания в любви, не описания красот земных или небесных, он добивается все новых и новых подробностей об убийстве, насилии, мести…
Стоя у окна и глядя в темнеющее весеннее небо, Пафнутьев не думал об этом, надо быть дураком, чтобы постоянно думать о чем-то важном и возвышенном. А поскольку Пафнутьев круглым дураком все-таки не был, то думал он о том, что вечером, когда уже нет солнца, начинают замерзать лужи и потеплее одеваются прохожие, что в этой прохладе и синеве сильнее чувствуется весна. Так, наверное, острее ощущаешь холодноватый поцелуй в синих сумерках, нежели жаркий и обильный во время шумного застолья…
— Ну, ты даешь, Павел Николаевич, — пробормотал он пристыженно, осознав, какие шальные мысли вдруг полезли из него при первых проявлениях весны. — Что же, Павел Николаевич, попрет из тебя, когда травка зазеленеет?
И тут прозвенел звонок.
Пафнутьев удивился, потому что рабочее время закончилось, по делу звонить никто не станет, разве что произошло нечто чрезвычайное. Да и задержался он в кабинете случайно, уже давно должен был выйти из прокуратуры.
Звонила Вика, звонила жена, к которой он до сих пор испытывал какую-то робкую влюбленность. Вика же если не робела перед Пафнутьевым, то жила с непреходящим удивлением, озадаченностью: «Ну и откололи мы с тобой, Паша, номер, когда расписались всем на удивление, ну и откололи… Гаси свечи!»
— Паша? — голос ее был встревоженным.
— Слушаю вас внимательно, — проговорил Пафнутьев, узнав жену. — Говорите. Следственный отдел прокуратуры к вашим услугам.
— Кончай, Паша… Звоню из универмага, автомат сейчас отключится, а у меня больше нет жетонов.
— Говорите, — повторил Пафнутьев.
— Паша, наверное, я ни фига не понимаю в ваших прокурорских делах, но тут вот какое дело… Один тип предлагает купить девочку…
— Что купить?
— Не что, а кого… Девочку. Хорошенький такой ребеночек, я посмотрела, и просит недорого… Может, взять? За три бутылки водки отдает, а, Паша? Паша, ты меня слышишь?
— Хорошо тебя слышу, — ответил Пафнутьев.
— Что же ты молчишь?!
— Думаю.
— Давай, только не слишком долго…
— А то что?
— Перехватят девочку! Тут многие интересуются, уже толпа собралась.
— Толпа или очередь?
— Не отвлекайся, Паша. Думай.
— Ну что ж, если перехватят… Сами сделаем.
— Это все, что ты можешь сказать?
