— Ладно-ладно… Расшумелся, понимаешь, как холодный самовар…
— Брать надо, Павел Николаевич! Брать!
— Кого?
— Бевза!
— Нельзя.
— Почему?! Вы уже помирились? Нашли общий язык? Не разлей вода, да?
— Он депутат.
— Ну и что?
— Депутатская неприкосновенность.
— Лишить! — отчаянно заявил Худолей.
— Это невозможно… — вздохнул Пафнутьев. — Все руководство нашего депутатского корпуса в полном составе вернулось недавно с острова Кипр. Недельное турне по злачным местам…
— Я, кажется, догадываюсь! — просветленно воскликнул Худолей. — Эту поездку организовал Бевз?
— И оплатил тоже он, — добавил Пафнутьев. — Ладно, давай сюда свои ответы-приветы… Какой-никакой, но все-таки козырь. А козыри должны играть.
— Вы имеете в виду «дурака»? — осторожно спросил Худолей.
— И дурака тоже.
— Вы правы, Павел Николаевич, как вы правы! Самая поганая шестерка и та, бывает, переломит весь ход игры!
— Шестерка? — переспросил Пафнутьев, и взгляд его, устремленный в окно, залитое солнечным светом, остановился. — Ну что ж, пусть будет так.
Худолей, не решаясь нарушить начальственные раздумья, пятясь, отошел к двери, неслышно отворил ее и выскользнул в коридор. И даже удаляясь от кабинета, шел осторожно, большими шагами, стараясь ступать на носки.
Андрей вел машину по улицам города, время от времени бросая взгляды в зеркало, — на заднем сиденье сидела выделенная Овсовым сестричка с младенцем на руках. Девочка спала, но на этот раз сон ее был вполне нормальным — она посапывала, постанывала во сне, пыталась пошевелиться, плотно запеленатая умелыми руками овсовских подчиненных.
Была еще одна причина, по которой Андрей настороженно поглядывал в зеркало заднего обзора, — он опасался «хвоста». Несколько раз менял направление, въезжал во дворы, выезжал с противоположной стороны, пока наконец не убедился, что может спокойно ехать по указанному Пафнутьевым адресу.
— Кажется, мы уже проезжали по этой улице? — недоуменно спросила девушка.
— И еще поедем, — усмехнулся Андрей.
— Почему?
— Так ближе.
— Надо же, — удивилась девушка. И пока Андрей делал еще одну петлю по городу, она то хмыкала себе под нос, то краснела, то поглядывала в зеркало с каким-то игривым интересом. Не сразу, но Андрей догадался, в чем причина, — сестричка решила, что он специально колесит по городу, надеясь подольше побыть с ней, с красавицей.
— У вас такая улыбка, будто хотите что-то сказать, но не решаетесь, — сказала она, взглянув на него в зеркало.
— А что, бывают такие улыбки?
— Разные улыбки бывают, — девушка почему-то покраснела.
— Приехали, — проговорил Андрей.
— В каком смысле?
— В прямом. — Андрей остановил машину во дворе, заросшем кленовым кустарником. Девушка надула губки — он не поддержал ее готовности познакомиться, не увидел ее красоты, не пожелал переброситься шаловливыми словами. Поводов для обиды у нее действительно было более чем достаточно.
Выйдя из машины, Андрей распахнул заднюю дверцу, чтобы помочь девушке выйти с ребенком, но что-то там у нее случилось — не то колготки пошли-поехали, не то с каблуком беда стряслась, не то обида приняла такие странные формы.
— Помогите же! — сказала она, протянув ребенка, и Андрею ничего не оставалось, как взять девочку. Пока сестричка выкарабкивалась из машины, он успел рассмотреть сморщенное личико младенца размером, как ему показалось, не более кошачьей морды. Андрей видел ребенка в таком возрасте едва ли не впервые в жизни и смотрел на это чудом выжившее существо с какой-то пристальностью, отмечая и вздернутый нос, и лиловатый цвет лица, и родинку между бровями. Почему-то именно эта родинка привлекла его внимание — маленькая, еле заметная, он даже решил поначалу, что прилипла какая-то крошка, и попытался ее снять мизинцем, но тут решительно вмешалась сестричка.
— Вы с ума сошли! — воскликнула она почему-то резко, с легкой девичьей злостью.
— А вы раньше этого не замечали?
— Можете уезжать, я сама отдам ребенка кому надо.
— Когда родите, милая девушка, — жестковато проговорил Андрей, — тогда и отдавайте кому надо. А этого ребенка поручено отдать мне. Я это и сделаю.
— Какой деловой! — воскликнула девушка опять с еле заметной злостью. Андрей с любопытством посмотрел на нее, усмехнулся. Первым войдя в подъезд, он нашел нужную дверь, позвонил. Им открыла пожилая женщина в белом халате и тут же замахала рукой, торопя гостей быстрее проходить в дом.
Это были частные детские ясли. В период начавшихся долгожданных общественных преобразований миллионы людей оказались выброшенными из привычной жизни и вынуждены были заняться самыми неожиданными делами — сколачивали гробы на балконах, заводили коз в собственных спальнях, летали в Арабские Эмираты за лифчиками и трусами, случали породистых собак и торговали щенками в подземных переходах. Некоторым повезло больше, они находили дело не столь хлопотное — превращали свои квартиры в ясли на пять-десять детей и тем жили. В такую квартиру и попал Андрей с сестричкой и младенцем.
— Мне звонил Павел Николаевич, — сказала женщина, принимая ребенка. — Все в порядке, скажите ему, чтобы он не беспокоился.
