— А взглянуть на ребеночка можно? — спросил Андрей, нервно передернув плечами. Сейчас может произойти нечто такое, что, возможно, перевернет многие события последних дней. Или же его прозрение, его догадка подтвердится, или же придется пережить тяжелый конфуз и оправдываться, объясняться и беспомощно разводить руками.
— Спит ваш ребеночек, спит сладким сном.
— А мы и не будем его будить.
— Да? — Женщина внимательно посмотрела на напряженно замершего Андрея, на бледную Надю — ничего не понимая, она лишь молча переводила взгляд то на Андрея, то на женщину. Странный разговор о каком-то ребеночке, темный двор, женщина в белом халате за бронированной дверью, нервная улыбка Андрея — во всем этом было смутное значение, что-то тревожное, касающееся ее, Нади. — Хорошо, — сказала женщина, но в голосе ее оставалось сомнение. — Вы что… Оба хотите посмотреть?
— Да, если вы не возражаете.
— Хорошо, — повторила женщина, не двигаясь с места. — Может быть, сюда принести ребенка?
— Если это удобно, — согласился Андрей.
— Хорошо… Я принесу сюда.
Она поднялась, прошла ко второй комнате, постояла, опустив голову, оглянулась на Андрея и Надю, пожала округлыми плечами, как бы снимая с себя ответственность. Просьба Андрея была не совсем обычной, и время было позднее, и Надя вела себя странно, явно не понимая, где находится, зачем, что вообще происходит. Но в конце концов женщина вошла в комнату — там было почти темно, только маленькая лампочка торшера создавала полумрак. Выйдя через минуту со свертком в руках, женщина приблизилась к столу, присела на стул, откинула с лица ребенка кружевной треугольник.
— Я что-то должна делать? — нервно спросила Надя. Она машинально достала сигареты, но тут же снова сунула их в сумочку. — Андрей, я ничего не понимаю!
— Посмотри на ребенка, — сказал он. — Это, между прочим, девочка. Подойди и посмотри, — сказал он уже раздраженно, видя, что Надя все еще чего-то опасается. — Подойди и посмотри. Это совсем недалеко и совсем нетрудно. Ты даже не успеешь вспотеть от этой работы, — жестковато добавил он, исподлобья глядя на Надю.
Надя поднялась, обошла вокруг стула, на котором сидел Андрей, и приблизилась к женщине с ребенком. Некоторое время она смотрела на сморщенное личико все с тем же выражением непонимания, даже неприятия. Но вот что-то вздрогнуло в ее лице, оно напряглось. Склонившись ближе к ребенку, она всматривалась в каждую складку, морщинку, и наконец глаза ее сошлись на еле заметной темной точке между бровями. Надя побледнела, сделала шаг назад и вдруг, вся обмякнув, опрокинулась на ковер.
— Все, — сказал Андрей. — Хватит. Хорошего понемножку. Отнесите ребенка, займемся мамашей. — Попросив женщину открыть ему дверь, Андрей поднял бесчувственную Надю и снес ее на первый этаж. Без спешки, но не медля, он усадил ее в машину на прежнее место, осторожно выбрался со двора и, промчавшись минут за десять в другой конец города, въехал точно в такой же двор. Остановившись у похожего подъезда, он опустил стекло со стороны Нади, скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья.
Надя пришла в себя минут через пять. Вначале она открыла глаза, некоторое время пыталась понять, где она, что с ней, потом порывисто распрямилась, повернулась к Андрею.
Тот молча смотрел на ветровое стекло, залитое дождевыми потоками. Капли на стекле искрились, отражали окна домов, уличные фонари.
— Что это было? — спросила Надя.
— Ты о чем?
— Я потеряла сознание… Извини, пожалуйста. Мне стало плохо.
— Пустяки, не обращай внимания. Это бывает со многими.
— Я не помню, как снова оказалась в машине.
— Просто я взял тебя на руки и вынес. И ты сразу пришла в себя.
— Я снова хочу подняться… Давай поднимемся в ту квартиру, а, Андрей!
— Это невозможно.
— Почему?
— Все боятся твоего Бевза.
— Это была моя дочка?
— Нет, это ты мне скажи!
— Мне кажется, да… Но я не уверена… Эта родинка между бровями… И потом возраст… Ведь и возраст совпадает… Как девочка там оказалась?
— Это мой шеф, Пафнутьев Павел Николаевич, выменял ее у одного хмыря за три бутылки водки.
— Какой ужас! Но ведь она умерла!
— Ты видела ее мертвой?
— Нет.
— Кто тебе сказал, что она умерла?
— В роддоме сказали… Я уже не помню кто…
— Кто отец ребенка?
— Мы с тобой уже говорили об этом.
— Повторим. Кто отец?
— Бевзлин.
— Кто спонсор роддома? Кто принес тебе первые утешения и соболезнования? Кто попытался скрасить твои первые печальные дни? Он тебя никуда не отправлял на недельку-другую в себя прийти?
— Почему ты так решил? — беспомощно спросила Надя.
— У тебя загар совсем даже не мартовский. У тебя августовский загар. Где сейчас август, Надя? Канары? Кипр? Хургада? Ну? Скажи, пожалуйста.
— В Хургаде сейчас август, Андрей.
— Поскупился Бевзлин, он мог бы и на Канары отправить.
— Я слышала объявление по телевидению о том, что какой-то пьяница продавал девочку возле универмага… Значит, это была моя дочь… А я даже не откликнулась.
— Все было сделано для того, чтобы ты не откликнулась.
— Но это и его дочь… Как он мог?
