— Почему-то подумалось, — Андрей опять взглянул на снимок. — Послушай, а что это у нее между бровями? Грязь вроде какая-то, а?
— Родинка, — с улыбкой ответила Надя и тут же отвернулась.
— Так, — протянул Андрей почти по-пафнутьевски. — Так… А как это произошло? Как она умерла?
— Ее унесли на ночь в инкубатор… Почему-то решили, что ей лучше переночевать в инкубаторе, заподозрили что-то… А утром сообщили, что спасти не удалось.
— Ты ее мертвой видела?
— Нет, — сказала Надя. — Мне сказали, что не положено. И потом, я была в таком состоянии, что даже не хотелось… Наверное, это плохо, но не до того было.
— Родинка, говоришь, между бровями?
— Поехали домой, Андрей. Я же сказала тебе… Мне плохо.
— А отец кто?
— Извини, но это уже не твое дело! — резковато ответила Надя.
— Бевзлин?
— Да! — неожиданно заорала Надя, глядя на Андрея бешеными от злости глазами.
— Я так и думал, — сказал он спокойно.
— Это почему же ты так думал?
— Ты сама сказала… что с некоторых пор он потерял к тебе интерес, но еще не прогнал, а как прогонит, когда, за что — еще не знаешь. Но прогонит обязательно.
— Теперь я убедилась, что ты и в самом деле работник прокуратуры! Если даже водитель, которым ты представляешься, вот так рассуждает…
— А я не рассуждаю. Я слушаю. И вина моя только в том лишь, что я слышу тебя.
— Но при этом еще делаешь какие-то выводы!
— Живой человек… — усмехнулся Андрей. — Извини.
— Все ясно, — Надя откинулась на спинку сиденья и скрестила руки на груди. В позе ее были и вызов, и оскорбленность, и беззащитность. — Поехали, Андрей. Хватит. Я сыта сегодняшним вечером.
— Поехали, — он с трудом протиснулся между машинами, стоявшими по обе стороны проезда, поколесил по двору и выбрался наконец на улицу. Не спрашивая у Нади, куда надо ехать, Андрей вел машину медленнее, чем позволяли условия, машине словно передалось его раздумчивое состояние.
— Ты всегда так ездишь? — спросила Надя, и в ее голосе прозвучало раздражение. Она, похоже, устала за этот вечер, какая-то взвинченность повисла в воздухе, с трудом сдерживаемое недовольство друг другом.
— Всегда, — ответил Андрей. — Когда везу особо опасный груз.
— Это я — опасный груз?
— Конечно.
— В чем же моя опасность?
— Связи у тебя чреватые… Знакомства еще те…
— Вообще-то да, — Надя опять закурила.
— Много куришь, — заметил Андрей.
— Жизнь вынуждает. А куда мы вообще-то едем?
— Да так, в одно место.
— Там не опасно?
— Тебе нигде не опасно. Кроме места работы.
— Андрей, куда мы едем? — уже требовательно, с беспокойством спросила Надя.
— Уже приехали… — проговорил Андрей ворчливо и свернул во двор, каких было тысячи в городе — три пятиэтажных дома ограничивали заросшее кленовыми зарослями небольшое пространство, в центре которого располагался небольшой пятачок, где можно было посидеть на скамейке и подождать, пока твоя собака погадит где-нибудь в сторонке, пока твое дите натешится в песочнице, пока твоя жена закончит стирку и из квартиры выветрится вонь распаренного белья.
— Я не выйду из машины, — твердо сказала Надя, с тревогой всматриваясь в темные заросли, сквозь которые кое-где просвечивались окна.
— Разберемся, — спокойно сказал Андрей, выходя из машины и запирая дверь. Потом обошел вокруг капота и открыл дверь, предлагая Наде выйти. — Ты выйдешь, потому что это очень важно.
— Для кого?
— Для тебя.
— А если не выйду?
— Я вытащу тебя силой. И никто мне не помешает. И мне действительно никто не сможет помешать, ты это знаешь.
— Да, имела удовольствие убедиться! — сказала Надя с вызовом, но все-таки вышла из машины. — Скажи хотя бы, где мы находимся?
— Это неважно. Пошли, — он взял женщину под локоть, и она почувствовала такую силу в его руке, возражать которой не было никакого смысла.
— Андрей, я боюсь, — умоляюще сказала Надя.
— Не стоит, — твердо сказал он.
— Ты не сделаешь мне ничего плохого?
— Пошли-пошли! Не дрейфь.
Андрей ввел Надю в полутемный подъезд, пропахший кошачьей и человеческой мочой, не выпуская локтя, провел ее на третий этаж и позвонил. Здесь было сумрачно, грязновато, но другие подъезды в городе были такие же, поэтому неудобства почти не замечались. В дверной глазок их долго рассматривали, но наконец Андрея узнали. Щелкнули замки, и тяжелая стальная дверь, обтянутая коричневым дерматином, открылась. На пороге стояла пожилая женщина в белом халате.
— Здравствуйте, — сказал Андрей. — Я был у вас сегодня… Помните, ребенка привозил. Меня зовут Андрей. Мы были с девушкой…
— Помню-помню, проходите, — женщина пропустила Андрея и Надю в квартиру и тщательно заперла за ними несколько замков. — Вы разденетесь?
— Да, лучше раздеться, — Андрей сбросил с себя куртку, взял у Нади ее черный плащ, повесил все на вешалку здесь же, в коридоре. — Как поживает наш ребеночек? — спросил он, выходя на освещенное пространство.
— В порядке ребеночек, — улыбнулась женщина устало, день, видимо, был у нее достаточно хлопотный. — Садитесь, и я присяду, — сказала она, проходя в комнату. — Ноги уже не держат к вечеру.
