— Говори, Паша, — сказал Шаланда. — Ты что-то дельное, как мне кажется, начал говорить, пока этот пустобрех не перебил тебя. Помолчи! — повысил голос Шаланда, почувствовав, что Худолей опять хочет что-то произнести. — Помолчи.
— Мальчик сказал, что его сестра легко, без напряжения сдернула шапочку с бандита, когда узнала его по рубашке ли, по штанам, по ширинке, не знаю, но узнала и шапочку сдернула. А в полутораметровой ванне она вместилась вся, ее рост не больше ста шестидесяти сантиметров. Значит, он примерно такого же роста. Вот еще почему она его узнала — росточку он небольшого. А сдергивая шапочку, она невольно захватила волосы… Или дернула сильнее, чем хотела, или же лысеет наш красавчик…
Пафнутьев подошел к круглому столу, на котором все еще лежал изогнутый нож со странной формой лезвия. Уже наступило утро, сквозь листву кленов в окно просочились солнечные лучи, и в их косом свете четко и неопровержимо проступили цифры, которые Худолею удалось прочитать при электрической лампочке.
— Теперь нож… — Пафнутьев легонько толкнул острие. Нож повернулся, как магнитная стрелка, и остановился. — Таких ножей не найдешь в хозяйственных магазинах, это уж точно. Какие ножи делают умельцы в заводских мастерских, ты, Шаланда, знаешь…
— Знаю.
— Какие?
— Хорошие ножи делают.
— Их делают из сверхпрочной рессорной стали, из ракетной стали, затачивают раз и навсегда, рукоятки вытачивают из эбонита и прочих материалов, которые не размокают в воде и не ржавеют. Сложилась целая культура, целая ножевая цивилизация. Этот нож не проходит ни по каким стандартам… Это не наш нож.
— Он очень острый, но сделан из плохого, мягкого металла, — вставил Худолей: воспользовавшись паузой, он тоже решил поделиться своими познаниями.
— Правильно, — кивнул Пафнутьев. — Его выковали в каком-нибудь стойбище, в каком-нибудь лежбище… Он может иметь ценность только для человека, у которого с этим ножом что-то связано. Ножами, которые делают наши умельцы, эту поделку можно рассечь пополам. В городе найдется не менее полудюжины человек, которым этот нож знаком.
— Думаете, они признаются? В том, что им знаком этот нож? — спросил Шаланда.
— Не все, но кое-кто, возможно, и скажет о его хозяине пару теплых слов. Сколько у нас в городе афганцев?
— Не знаю. — Шаланда пожал плечами, удрученный той громадной работой, которая свалилась ему на плечи. — Тысячи две-три, наверно, есть.
— Если хорошо взяться, — Пафнутьев исподлобья посмотрел на Шаланду, — если взяться за дело немедленно, за неделю можно всех просеять. Мальчик сказал, что его сестра работала в магазине… И в этот магазин частенько заглядывал убийца с афганским ножом. Настолько часто, что они познакомились и девушка имела неосторожность постирать ему рубашку… И, на свою беду, запомнила эту его рубашку. Наверное, в ней было что-то отличительное — покрой, цвет, пуговицы…
— Или же она была слишком грязной, — обронил Худолей.
— Тоже верно, — согласился Пафнутьев.
— Павел Николаевич! — воскликнул эксперт озаренно. — Я сейчас такое скажу, такое выдам, что вы тут же ляжете…
— Здесь достаточно лежащих, — мрачно заметил Шаланда. — Носить не переносить.
— Павел Николаевич! — Худолей не пожелал услышать насмешливых слов Шаланды. — Только что вы описали этого подонка… Маленький, чернявенький… А ведь мы с вами совсем недавно говорили о таком же человеке… Помните? Может быть, мы с вами говорили об этом же человеке?
Пафнутьев замер в движении, взгляд его остановился, упершись в пол, как раз в то чистое от крови пространство между трупом старика и трупом молодого мужчины. Потом, словно преодолевая страшное сопротивление, Пафнутьев разогнулся, блуждающим взглядом некоторое время искал Худолея, а найдя, остановился на нем твердо и непоколебимо.
— Худолей, — сказал Пафнутьев глухим голосом. — Знаешь, кто ты есть на самом деле?
— Ну? — оробев, спросил эксперт.
— Ты гений сыска.
— Ха! — воскликнул Худолей облегченно. — Вы только сейчас это поняли, только сегодня? Чтобы осознать очевидное, вам понадобилось такое кошмарное преступление?
— Да, Худолей, да, — продолжал Пафнутьев, не слыша благодарных воплей эксперта. — Ты гений сыска.
— Надеюсь, вы не забудете об этом до вечера, Павел Николаевич? — вкрадчиво произнес Худолей. — Надеюсь, вы в полной мере осознали всю ту нечеловеческую нагрузку, которую мне пришлось сегодня здесь испытать, перенести… Я поседел, Павел Николаевич!
— Паша! — заорал Шаланда, поняв наконец, на что намекает Худолей. — Гони его в шею!
— Нет, Шаланда, — твердо сказал Пафнутьев. — Не надо его гнать в шею. Не будем этого делать. Его надо достойно наградить.
— Павел Николаевич! — Худолей прижал к впалой груди красновато-голубоватые ладошки и замолк, не находя слов благодарности.
— И лучше это сделать сегодня, чем завтра, — проговорил Пафнутьев, как бы уже принимая решение. — А сейчас Худолей совершит еще одно полезное дело — он соберет все документы, которые найдутся в этом доме, и сложит их на столе, рядом с ножом. Потому что… — И в этот миг Пафнутьев запнулся, что-то остановило его, помешало продолжить уже созревшую мысль.
