— Епископ Лав? Там будет не только он и его Команда. Будет полиция, возможно ФБР. Возможно, ЦРУ, кто их знает. Нам надо где — то спрятаться и переждать. Хотя бы зиму.
Смит тихо смотрел на лагерь внизу, в полумиле от них. Никаких признаков движения. За лагерем и за Лизард Рок есть много тенистых каньонов в Мейз.
— Ладно, Джордж, я не знаю. Ты можешь сделать это там внизу. Если ты достигнешь реки, это неплохой шанс. В реке полно сомов, их легко поймать, на сторонах каньона водятся олени, немного, но есть. Есть дикие лошади, канадские бараны, и обычно плавают по реке дохлые коровы. Может я сам могу послать одну вниз для тебя, и для себя. Плюс целая флотилия арбузов в конце августа.
— Ты не ответил на мой вопрос, — сказал Хейдьюк. Ответа не последовало. Хейдьюк продолжил с другой стороны.
— Если я добуду одного оленя в месяц, я не умру. Я могу заготавливать мясо. Если одного в две недели, я буду толст и счастлив как бобер. Я построю коптильню для рыбы. Кроме того, то, что в тайниках с едой — хватит бобов на месяц. Мне не нужны дохлые коровы. Арбуз был бы кстати, я думаю, если ты хочешь сплавить мне несколько. Но лучше оставайся.
Смит улыбнулся грустной улыбкой.
— Я все это уже проходил, несколько раз. Еда — это не проблема.
— Да я тоже, черт возьми, не волнуюсь о зиме. Я приведу в порядок одну из этих старых руин и устрою там уютную пещеру, запасу там достаточно можжевельника и пиний, чтобы встретить во всеоружии любой буран. Когда эти «члены комитета бдительности» смоются отсюда, я заберу мой рюкзак с теплыми вещами. Не о чем волноваться.
— Да, это не зима.
В наступившей тишине они лежали на скале, глядя на врагов. Спать днем, двигаться ночами. Но голод урчал у них в желудках. Обе фляги снова опустели. Хейдьюк, до смерти утомленный своими ранами и бинтами, весь в лохмотьях, оставил с собой только нож, револьвер, ружье и веревку, несколько спичек в кармане. Смит похудел, осунулся, выпачкался, очень скучал по дому и начал ощущать свой средний возраст.
— Ты думаешь, я остаюсь один? — сказал Хейдьюк.
— Да.
— Думаешь, я не вынесу одиночества?
— Это может быть трудно, Джордж, — пауза.
— Может ты и прав, посмотрим, — Хейдьюк потер на шее комариный укус, — я хочу попытаться. Ты знаешь, есть что — то, что я всю жизнь хотел сделать. Я хотел жить один, вне цивилизации, — он погладил приклад ружья. Коснулся рукоятки. — Я думаю, с нами все будет в порядке, может быть, черт побери, все будет нормально, Редкий. И когда-нибудь, следующей весной, я приду к реке и навещу тебя. Или твою жену. Ты, вероятно, будешь в тюрьме.
Смит улыбнулся бледной улыбкой.
— Всегда тебе рад, Джордж. Если меня не будет, ты можешь помочь с детьми и домашними делами, пока Сьюзан будет водить трактор. Чтобы была какая — то жизнь в этом старом доме.
— Я думал, ты не собираешься заниматься сельским хозяйством.
— Я речной гид, — сказал Смит, — лодочник. Ранчо, это то, что называется социальное страхование. Сьюзен хорошо разбирается в фермерстве, я не особенно. Как бы там ни было, я бы хотел побыть там несколько дней.
— Там тебя уже будут ждать.
— Всего несколько дней. Потом, возможно, я загружу одну из лодок и спущусь по реке, пока не найду тебя. Через несколько недель. Я привезу тебе арбузов и газет, чтобы ты прочел все о себе.
— Как насчет твоей другой жены?
— У меня три жены, — с гордостью сказал Смит.
— Что с ними?
Смит задумался.
— Сьюзен — единственная, кого я хочу видеть, — он посмотрел на восток, где светало, — надо прятаться, Джордж, и поспать. Наши друзья скоро примутся нас искать.
— Я до чертиков проголодался.
— Мы оба, Джородж, но надо прятаться.
— Если бы был какой-нибудь способ увести этих ребят из лагеря. Чем-то отвлечь хоть на несколько минут, пробраться туда и вырыть тайник…
— Давай отдохнем, Джордж, а потом подумаем об этом. Дождемся дождя.
Они прошли пятьсот ярдов назад в темноту Финз, ступая по скалам, не оставляя следов, и легли под глубоким карнизом, укрытым обломками камня, найти это место можно только подойдя вплотную. Урча и бормоча, с болью в желудках, слабые от недостатка пищи, с сухими от жажды глотками они пытались заснуть, и через некоторое время им удалось задремать, полуспя, полубодрствуя, вздрагивая от кошмаров, постанывая.
Далеко над плато, в трех тысячах футов сверху, молний освещала пинии, и раскаты грома прокатывались через каньоны, сквозь облака, врываясь в тяжелую тишину сумрачного рассвета. Несколько капель упал на скалу возле их убежища, оставив темные следы, которые быстро исчезли, испарившись в сухой воздух. Смит, скорчившийся на боку, забылся глубоким сном.
