Он пополз с гребня вниз, не поднимаясь на ноги, и встал только тогда, когда полностью скрылся из глаз за кромкой горы. Здесь, в тени деревьев, он сделал большой глоток из своей фляги — зачем беречь воду, когда тело сейчас так нуждается в ней, — спрятал ее в боковой карман рюкзака, закинул его на плечи и зашагал на север, прочь от этой строительной площадки, от этой будущей автомагистрали, к старой дороге. Он хотел проскользнуть через Ком Уош, спуститься с его западного склона и выйти прямо на полосу отчуждения. Пять миль? Десять? Этого он не знал.
По дороге Хейдьюк прилагал все усилия, чтобы не ступать на песок, а оставаться на песчанике. Никаких картинок, никаких следов. Когда ему нужно было пересечь участки песка или мягкого грунта, он поворачивался и шел спиной вперед, чтобы запутать следы.
Значительную часть пути ему удавалось идти по голому камню, по гладкой, слегка округленной поверхности осадочных пород геологической формации Уингейт. Хорошая, добротная, плотная порода, осевшая, сцементированная и окаменевшая около двадцати пяти миллионов лет назад, если верить фантазиям геоморфологов.
Он не знал, преследуют его или нет. Но когда он услышал гудение самолета, летящего по направлению к нему, он быстро нырнул в тень ближайшего дерева и притаился там,
Чертовски жаркий день, думает Хейдьюк, на ходу вытирая пот с носа, с густых своих бровей, чувствуя, как пот стекает от подмышек по ребрам. Но ему было приятно снова быть на марше; ему приятно было чувствовать запах чистого, жаркого воздуха пустыни, ощущать в ушах легкий шелест тишины; ему нравился вид далеких столовых гор мерцающих в мареве горячих волн пустынного воздуха, радовали глаз блики солнца на красном камне.
Он шел широким шагом по бульвару из песчаника, среди можжевельника и пиний, медленно выделяющих свой смолистый сок, в обход островков песка и — у-ух! — едва не врезался в гнездо острых лезвий юкки с иглами по краям. Обходя это неожиданное препятствие, опираясь на пятки, чтобы придать своим шагам более естественный вид, он пятился задом наперед, пока не добрался до удобного, прочного песчаника, и, развернувшись в нормальную позицию под неверным укрытием пустынных небес, продолжал двигаться вперед.
Через некоторое время, остановившись в тени, он снял с плеч свою ношу, свой Камень — свой тяжеленный рюкзак — и снова попил воды. Осталось всего две кварты.
Полуденное солнце висело высоко в небе. Когда в поле зрения появилась старая дорога — первоначальная грунтовая дорога, ведущая из Блендинга в Хайт, он выбрал удобный плоский камень в тени можжевеловых деревьев, улегся на нем, подложив под голову свой рюкзак вместо подушки, и уснул.
Он проспал три часа, не без сновидений, — три самых жарких послеполуденных часа.
Он мог бы поспать и дольше, — ведь он по-настоящему здорово устал, — но его мучила жажда, мешали спать пересохшее горло и шершавый, сухой язык. Поэтому, когда по дороге проехал грузовик, рыча на низкой передаче на длинном крутом подъеме, ведущем к строительной площадке, он проснулся.
Первое, что он сделал, проснувшись, — выпил полкварты воды. Съев немного вяленой говядины, он присел в тени, ожидая темноты. Когда стемнело, он погрузил на себя свой непомерный рюкзак, и пошел вниз по дороге, через старый проход, давным-давно пробитый в горном кряже. Этот обходной путь вокруг Ком Уош длиною в тридцать миль был единственно возможным способом спуститься с гребня кряжа к аллювию и добраться до его противоположной стороны. Если бы он захотел спускаться прямо вниз со скалы, ему понадобился бы канат длиною с тысячу футов.
Идя по дороге, спрятаться в случае нужды, если бы по ней было какое-нибудь движение, было бы особенно негде; но никто не появлялся. Дорога была пустынной, какой она, наверное, была полстолетия назад. Придя к аллювию, он наполнил свои фляги из ручья теплой водой, бросил в них таблетки для ее очистки и дезинфекции и отправился дальше.
Он добрался до перевала за Ком Уош, сошел со старой дороги и пошел дальше на юг, ориентируясь по звездам. Он пытался идти по водоразделу между двумя водосборными системами, что было не так-то легко в темноте, в далекой глубинке, в той ее части, где он никогда прежде не бывал.
Он прикинул, что прошел за день не менее десяти миль, вверх-вниз по горам, с шестидесятифунтовым рюкзаком за спиной. Он снова чувствовал усталость. Опасаясь проскочить в темноте полосу отчуждения строящейся автодороги, на которой не было пока ничего, кроме вешек геодезической разметки, он решил остановиться и подождать рассвета. Он нашел более или менее горизонтальную площадку, открытую на восток, сбросил с нее несколько камней, развернул спальник и мгновенно заснул сном без сновидений, сном сильно уставшего человека.
Прохладные утренние сумерки. Сойки кричат в пиниях. На востоке разворачивается жемчужно-кремовая лента …
