Банда гаечного ключа полностью

— Подвязывать волосы ленточкой — еще не значит быть индейцем. Выглядеть, как сорняк, еще не значит быть частью природы.

— Они, по крайней мере, никому не причиняют вреда. Ты просто завидуешь.

— Я устал от людей, которые не причиняют вреда. Я устал от мягких, слабых, пассивных людей, которые не могут совершить что-нибудь или произвести что-нибудь. Кроме детей.

— Ты устал, Док.

Он поднял плечи, нахмурился и изобразил Джорджа В. Хейдьюка: —Я никого не люблю, — пробурчал он.

Бонни улыбнулась, глядя поверх своего полупустого бокала. — Пора уходить отсюда. Ты опоздаешь.

— Давай. Он дотянулся до ее бокала и допил за нее его содержимое. Они поднялись, чтобы уходить. — Да, и еще одно.

— Что?

Док притянул ее к себе. — Все равно я тебя люблю.

— Вот это мне нравится, — сказала она. — Такие одинаковые признания в любви.

— Я еще и обеими руками владею одинаково. Он продемонстрировал.

— О, Док… не здесь, ради Бога.

— А как насчет… здесь? Там?

— Пошли! Она потащила его прочь из этой тщательно умягченной психиатрической лечебницы, вверх по лестницы к тротуару в ослепительно яркий свет, сумасшедший рев, безумную суету Альбукерка. К востоку от башен из стали, стекла и алюминия стояли горы, шершавые камни гор Сандиас. Теперь их пересекала подвесная канатная дорога и увенчивала остроконечная корона пилонов телевидения. Там, где прежде большерогий горный баран охранял скалы и утесы, теперь забавлялись туристы, дети стреляли в птичек из своих игрушечных пистолетов. На западе на фоне блеклого горизонта, в полуденной дымке, возвышались, как стража, три вулкана, пока что молчащих, — черные, морщинистые, развороченные.

На автостоянке он ласкал ее всю дорогу от ворот до машины.

— Господи, ты сегодня такой настырный.

— Я истинный и верный единорог любви.

Она втащила его в машину, раздувшийся от товаров Бьюик-универсал, ловко вырулила со стоянки и направилась на автостраду. По дороге, подхваченная общим движением транспорта, она отдалась ласкам его больших, красивых, внимательных рук, которые были и вправду, как он хвалился, обе одинаково ловкие. Когда они выехали на автостраду, она, однако, оттолкнула его руку, — ту, что была внизу, и нажала на газ.

— Не сейчас, — сказала она.

Док отдернул руку. Он казался обиженным.

— Мы опоздаем, — сказала Бонни.

— Это всего лишь менискэктомия, — ответил он. — Не остановка сердца. Что такое мениск, чтобы становиться между влюбленными?

Она молчала.

— Мы же все еще влюбленные, разве нет?

В тот момент она не была уверена. Что-то неясное угнетало ее мозг, ощущение чего-то недостающего, чего-то потерянного, что еще предстояло найти.

— Мы любили друг друга прошлой ночью — мягко напомнил он ей.

— Да, Док, — наконец ответила она.

Он раскурил еще одну сигару. Сквозь первое облако дыма, бесформенное вначале, затем скрутившееся и, наконец, расплывшееся по контурам приборной доски и ветрового стекла, он задумчиво глядел на крутые откосы горы за беспорядочным скоплением городских зданий в дымной вуали.

Бонни на мгновение положила руку на его колено, сжала его слегка и снова положила ее на руль, поскольку одновременно она пыталась объехать большую машину впереди — с полосы на полосу, обратно, ныряя в поток машин и выныривая из него, все время при этом удерживаясь на безопасном расстоянии от того парня впереди. Черт его подери, двигался бы наконец или убрался к дьяволу с дороги! Как сказал бы Хейдьюк, подумала она. Док вовсе не опаздывал, — это она торопилась. Торопилась, поняла она, избавиться от него на некоторое время.

Бедняга Док; она почувствовала на мгновение острый прилив любви к нему. Теперь, когда она бросает его. Совсем.

Он не долго оставался в плохом настроении. — Посмотри на эти машины, — обратился он к ней. — Посмотри на них — едут себе на своих резиновых шинах, в своих двухтонных машинах, загрязняя воздух, которым мы дышим, насилую землю ради того, чтобы ленивым, жирным американским задницам можно было свободно проехать. Шесть процентов мирового населения поглощают сорок процентов мировой добычи нефти. Свиньи! — заорал он, потрясая своим огромным кулаком в сторону проезжающих мимо водителей.

— А мы? — спросила она.

— Я о нас и говорю.

Она высадила его у служебного входа неврологического отделения Медицинского центра и заторопилась домой по улице, пандусу и автомагистрали, к своему «пластиковому иглу» в «Больном городе». Ей нужно будет заехать за доктором в пять часов. Надо бы купить этому мужчине велосипед, — думала она, — но он, конечно же, не сумеет даже припарковать его как следует, не говоря уж о том, чтобы безопасно проехать на нем по городской улице.