Она добралась домой усталая от напряженной езды. Войдя в свой дом, она постояла минутку, оглядывая его. Все было в порядке, на своих местах, тихим, спокойным, мирным.
Она прикрыла глаза, чтобы лучистый рассеянный свет охватил ее мозг. Кот тихонько лежал у ее ног. Снаружи до нее доносилось только отдаленное бормотание, отголоски беспокойного городского муравейника, смягченные стенами ее дома. Она постепенно отключалась от внешних звуков, сосредоточиваясь на своей внутренней реальности.
Город стал нереальным. Док Сарвис, правда, все еще глядел на нее, но уже с периферии ее сознания, как Килрой через забор, красный нос и прочее. Она пресекла мысль о нем; он превратился в нуль, ничто, потерял законную силу. Последние нервные вибрации автострады затихли и угасли. Шаг за шагом она освобождала и успокаивала свой мозг, снимая один за другим все отпечатки событий дня — поездка по магазинам за покупками, прыщавый мальчишка, странный груз в машине Дока, и то, как он смотрел на ее ноги, и их бесцельный разговор, поездка в больницу и его грузное тело, удаляющееся шаркающей походкой и исчезающее в этих бесконечных коридорах боли, мягкий мех кота на ее выбритых икрах, звук ситара Шанкара, аромат ладана. Все уходило, угасало, соскальзывало в ничто, а она концентрировалась на своем, секретном, интимном, своем личном медитативном слове….
Но. Какое-то пятнышко, частичка, какой-то раздражитель рос, как песчинка в раковине жемчужницы, в каком-то уголке ее сознания, не имеющего углов. Глаза закрыты, нервы в покое, мозг отдыхает, — и все же она видела прядь выгоревших на солнце волос, пару ярко-зеленых глаз джек-мормона, клювоподобный нос, она чувствовала направленные на нее телепатические микроволны. За клювом, несколько в стороне, тонкий сетчатый узор танцующих микро точек превратился в образ, мимолетный, но верный, бородатого бездельника с глазами, как две желтых дыры от мочи в снежном сугробе.
Бонни открыла глаза. Кот лениво потянулся. Она взглянула гладкий, вращающийся диск на слегка прогнувшемся проигрывателе — она слышала спокойные, томные, гипнотические завывания, гудение, резкий звук струны и однообразное пение Рави Шанкара и его индийской цитры. Ему аккомпанировали маленькие темные руки, танцующие на туго натянутой бычьей коже ритуального барабана шакти-йоги. (Ло, бедный индус, старается изо всех сил).
Ну, че-ерт, подумала мисс Абцуг. Ну, Господи Иисусе Христе, подумала она. И встала. Кот, мурлыча, вился у ее ног. Она пнула его, не слишком сильно, в кучу подушек. Святая Матерь Божья, мать твою, думала Бонни, мне надоело. Как мне все надоело! Ее губы шевелились.
— Хочу каких-нибудь действий, сказала она негромко, в мягкую тишину своего дома — купола.
Ответа не последовало.
Громко, решительно, вызывающе, она сказала: —Пора, ко хренам, браться за работу!
Казалось более разумным уехать из Юты на некоторое время. Когда поход Смита на горы Генри был завершен, они с Хейдьюком к ночи уехали из Хенксвилля на запад, вокруг западной оконечности гор, и дальше на юг по грунтовой дороге вдоль Уотерпокет Фолд. Там никто не живет. Доехав до Шумящего прохода, они преодолели зигзагами крутой подъем в полторы тысячи футов к вершине Фолда. На полпути к перевалу они обнаружили беззащитный бульдозер Катерпиллер D-7 Дорожной службы, стоящий у края дороги, и остановились, чтобы передохнуть и перекусить.
Это отняло всего несколько минут. Работа становилась простой и однообразной. Смит караулил на вершине горы, а Хейдьюк тем временем просверливал дыры, как в Ком Уош, добавив к этой отлаженной технике последний штрих: выливал топливо из топливного бака в канистру; поливал им блок двигателя, кабину оператора и прицеп; поджигал.
Смит не вполне одобрял последний шаг. — Это же как раз может какая-нибудь зараза заметить из ироплана там в небе, — жаловался он.
