Банда гаечного ключа полностью

— Вы не знаете.

— А ты и есть подсадная утка?

— Возможно.

— А как ты знаешь, что я не подсадная утка?

— Я тебя изучал.

— А если ты ошибся?

— Для этого существует нож

— Хочешь меня поцеловать?

— Черт, да!

— Ну?

— Чего?

— Ну, чего же ты ждешь?

— Так… черт! Так ты же — женщина Дока.

— Фиг я его женщина. Я — только своя собственная.

— Да? Н-ну, я не знаю …

— Ну, я знаю. Поцелуй же меня, ты, урод дурацкий.

— Да? Пожалуй, нет.

— Почему — нет?

— Сначала нужно обговорить это с Доком.

— Можешь идти ко всем чертям в ад, Джордж.

— Я уже там был.

— Ты трус.

— Я трус.

— У тебя был шанс, Джордж, и ты его продул. Можешь теперь жалеть.

— Жалеть? Ни об одной женщине в жизни не жалел. Никогда не встречал женщины, из-за которой стоило бы волноваться. Есть, черт его дери, другие вещи на свете, поважнее, чем женщины, знаешь.

— Если бы не женщины, тебя бы просто не существовало.

— Я ж не сказал, что от них нету проку. Я сказал, что есть вещи поважнее. Оружие, например. Или хороший торцовый ключ. Или отлаженная лебедка.

— О Боже, целая куча. Меня окружают идиоты. Все трое — будущие пастухи. Свиньи из девятнадцатого века. Анахронисты из восемнадцатого века. Неудачники из семнадцатого. Абсолютные импотенты. Если не там — так и нигде, ну, просто нигде. Ты устарел, Джордж.

— Как приличная работа сантехника. Как приличный, — ну, я хотел сказать, как сцепка вагонеток. Как…

— Импотент. Импотент. Старик в свои двадцать пять.

— …как хорошая охотничья собака на енота. Как хижина в лесу, где мужчина может пописать прямо с крыльца — погоди минутку — где мужчина может пописать прямо с крыльца в любой, черт подери, ей-богу, в любой момент когда ему этого захочется.

Он остановился, не в силах найти никакого другого сравнения.

Абцуг одарила его своей фирменной, своей пренебрежительной улыбкой.

— История прошла мимо тебя, Хейдьюк. — Она повернулась к нему спиной, резко взмахнув гривой своих прекрасных волос. Раздавленный, он молча смотрел, как она уходит.

Позже, вползая в свой засаленный спальник, он придумал (слишком поздно) достойный ответ…

Хейдьюк бродил, спотыкаясь, в темноте; мерцал голубой огонек его фонарика.

— Так, нормально, теперь подъем, подъем. Оторвали задницы, встали на ноги…

Полная луна низко стоит на западном краю неба.

Господи Боже мой, он же действительно сумасшедший, подумала она. Он же в самом деле настоящий психопат.

— Сколько времени? — сонно промямлил кто-то — Док, завернутый в свой спальник.

— Четыре по звездам, — проворчал Хейдьюк. — Подъем, подъем, подъем. Всего час до рассвета.

Она перевернулась и открыла глаза. Увидела, как Капитан Смит склонился над походной печкой, услышала ободряющее шкворчание деревенской колбасы, почувствовала воодушевляющий аромат ковбойского кофе.

Хейдьюк с дымящейся чашкой в руке толкал Дока под ребра своим кованым туристским башмаком. — Давайте, Док, вставайте, пора за дело.

— Оставь его в покое, — сказала она. — Я его разбужу.

Бонни вылезла из своего спальника, натянула джинсы и ботинки, подошла к доктору. Завернутый в уютную роскошь своего спального мешка на гусином пуху (который соединялся молнией со спальником Бонни, — чего, однако, в этот раз не случилось), он, казалось, не очень-то хотел подниматься и снова сталкиваться с реалиями жизни. Бонни знала, почему.

Она распахнула нейлоновые створки капюшона. Он глядел на нее при свете звезд. Его налитые кровью глаза казались тусклыми и беспомощными без очков. Нос потерял свой блеск. Но Док улыбался.

Бонни мягко поцеловала его в губы, провела губами по носу, потеребила мочку уха.

— Док, — побормотала она, — я же люблю тебя, глупый. И, наверное, всегда буду любить. Что ж я могу с этим поделать?

Их слова превращались в пар в холодном утреннем воздухе. Он вытащил руки из мешка и обнял ее. Потихоньку от Хейдьюка и Смита, стоявших поодаль, она тоже обняла его и снова поцеловала. — Вставай, Док, — прошептала она ему в самое ухо, — я же без тебя ни один мост не взорву.

Он расстегнул молнию, не спеша выкатился из мешка, неловкий, неуклюжий со сна, и продемонстрировал ей свое крайнее возбуждение. — Грех же дать этому пропасть, — сказал он, глядя на нее. Теперь он стоял прямо, слегка покачиваясь на задних конечностях, — не мужчина, а большой толстый медведь в теплом нижнем белье.

— Позже, — сказала она.

Такого может больше и не быть.

Да ладно тебе, одевай брюки.

— Снова в бриджи, друзья. — Он нашел их, натянул и побрел в сторонку помочиться, босиком по холодному песку.

Бонни прихлебывала кофе за столом, дрожа, несмотря на теплый шерстяной свитер. Хейдьюк и Смит были заняты загрузкой автомобилей, перекладыванием багажа и грузов. План на данный момент, по-видимому, был таков: поехать к намеченной цели на Бьюике Дока и джипе Хейдьюка; пикап Смита остается здесь, загруженный и запертый.